Страница 34 из 71
Глава 15. Койвола, 188…г.
Любопытство однажды меня погубит. После обеда, когда мы проводили Филиппа и отправились по своим комнатам для послеобеденного отдыха, я не смогла усидеть на месте.
Вместо того чтобы предаваться приятной дреме, я тихонько выскользнула из дома и направилась в сторону усадьбы Шереметевых. Их огромный участок с великолепным домом и садом и прочими строениями иначе чем усадьбой, и не назовешь. Какая же это дача!
В саду было тихо. В доме тоже не слышалось голосов, видимо, Андриевская с дочерями отбыли тем же поездом, что и Филипп.
Я обошла дом, надеясь, что делаю это незаметно, но, если меня и увидят, всегда можно признаться, что меня привело сюда беспокойство. Собственно, так оно и было!
Дверь во флигель оказалась незапертой, то ли забыли по рассеянности, то ли кто-то открыл ее перед моим приходом.
В нескольких шагах от входа в маленьком холле обнаружилась следующая дверь, за ней находилась лестница. Здесь не было величественности основного дома, но по лестнице тянулся довольно приличный ковер. Большое окно на лестничной площадке пропускало много света в затененное пространство. Из него открывался вид на подъездную дорожку к дому, с прекрасным видом на деревья, растущие за оградой и вдоль дорожки.
Напряжение внутри нарастало, ладони мои похолодели, несмотря на жаркий день.
Я глубоко вдохнула, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, и повернула дверную ручку единственной двери на втором этаже.
В комнате темно, шторы задернуты. Неубранная кровать опрокинутый стул. Кровать заставила меня слегка помедлить, я врывалась в комнату мужчины и это было абсолютно неприлично. Но в следующий момент я забыла о приличиях, потому что увидела стол, полностью покрытый бумажными листами.
На всех были наброски. Я подносила их, один за другим, к щелке в занавесях, закусив губу, чтобы не закричать. На всех рисунках были женщины. Разные, разного возраста. Некоторые брели куда-то по дороге, одна царапала стену ногтями с выражением ужаса на лице. Больше я не могла смотреть на их искаженные страданием лица и бросила бумаги на стол. Прикрыла глаза и постаралась выбросить из головы увиденное.
Сзади раздался шорох и я вздрогнула. Застыла. Шорох повторился.
Я медленно повернулась и увидела фигуру у стены в дальнем углу комнаты. Как я могла ее не заметить!
Сгорбленный человек царапал стену углем, словно у него кончилась бумага. Волосы растрепаны, рубашка расстегнута, он был настолько худым, что казалось состоит только из кожи и костей. Он не замечал моего присутствия.
- Владимир… это Клеопатра. Клео Ивашкевич-Горецкая. Ты… вы меня помните?
Человек не сделал ни единого движения, чтобы показать, что он слышал и понял эти слова. Взгляд сосредоточен на стене, руки продолжают рисовать. Вот что означает «он не здесь»… Нужно было уходить, но я подошла ближе.
Стена изрисована черным углем, словно он создавал фрески, иллюстрирующие преисподнюю. Даже в слабом свете из щелей в шторах черные рисунки на белой стене хорошо различимы. Женщина прикована к кровати. Мужчина на берегу, топит женщину в реке.
Это настоящий кошмар… Тот рисунок, который делал Владимир, изображал его самого: руки подняты, чтобы закрыть лицо, отчаяние в каждой линии.
Я положила руку ему на плечо. Владимир продолжал рисовать, даже не вздрогнул. Я нажала сильнее, почувствовав кости под своей ладонью.
И тут движения его начали замедляться, а затем и вовсе затихать, словно он возвращался в реальный мир. Вот он моргнул, глядя на стену перед собой. Не желая его пугать, я опустила руку и подождала, посмотрит ли он на меня. Медленно он повернул голову и уставился на меня. В только что пустых глазах вспыхнуло узнавание. Он нахмурился.
- Клео?
Радость захлестнула меня.- Да, да, это я! Тебе надо поесть.
Он вяло покачал головой.- Нет. Слишком устал.
- Тебе нужно что-нибудь поесть, Владимир. Пожалуйста.
Я вздрогнула. Сколько Мишель простоял в двери? Увлеченная рисунками его брата, я не заметила, как он вошел.
Владимир посмотрел на младшего брата, потом на меня. Кивнул.
Мишель окликнул лакея и через несколько минут Владимир в его сопровождении вышел из комнаты. На пороге остановился. Обернулся. Посмотрел на меня.
-Ты вернешься?
Я молчала и он добавил. – Пожалуйста.
- Конечно. Я вернусь. Скоро.
Мы с Мишелем остались вдвоем.
- Что ты здесь делаешь?
- Не знаю. Сама не знаю. Прости за вторжение.
- Оно оказалось целительным для брата. Но… это риск. Я до сих пор полагаю, что Владимир не способен причинить неприятностей кому бы то ни было. Но ты же слышала, что думают все остальные. – голос звучал горько.
- Прости. Я… не подумала.
- Узнаю прежнюю Клео. Ты не изменилась за эти годы. Такая же… импульсивная.
- Сначала делаю, потом думаю?
-Клео, не принимай это все близко к сердцу. Я понимаю, детские воспоминания, наша дружба… но это не твоя проблема. Не нужно вмешиваться в нашу жизнь.
- Прости. Я была не права и сделала глупость.
- Я не против, если ты навестишь брата, как обещала. Но прежде свяжись со мной.
Во взгляде, брошенном на стену, была тревога.
- Эта женщина... у реки. Это Мария?
Мишель молча кивнул.
- Но это же ничего не значит…- я не хотела верить, что Владимир может быть причастен к исчезновению девушки.
- Я уверен, что не значит. Это просто фантазии.
- Может быть, сообщить полиции, чтобы поискали в реке?
- И показать эти рисунки? Отправить брата на виселицу?
Теперь молча кивнула я.
- Клео… пообещай, что никому о них не расскажешь. Даже своей семье.
Я снова кивнула. – Обещаю.
Но я не обещала, что оставлю это просто так.
* * *
Когда я вернулась, послеобеденный отдых ещё не закончился. Я отправилась в свою комнату, собираясь обдумать в тишине всё, что случилось.
Но раздался тихий стук, и в комнату, не поднимая глаз, вошла няня моих племянников.
Феня — молодая девушка из мещан, рано осиротела. Клавдия нашла её бог знает где, но обеим повезло: сестра получила ответственную няню, а Феня — стабильность на годы вперёд.
Сейчас она мялась, смотрела в пол. Я забеспокоилась:
— С детьми всё хорошо?
— Да, барыня. — Она замялась. — Только… говорят, здесь сумасшедший живёт. А если он убьёт нас во сне?
— Здесь нет сумасшедших. Брат господина Шереметева просто болен. И не опасен.