Страница 35 из 73
— Красгард был одержим Кайяной. Но моя мать не была святой, она тоже подливала масла в огонь этой вражды. — На этих словах лотр Весталь хмурится, явно порицая действия матери. — Ей нравилось, что за неё бьются два сильнейших дракона империи. Но отца она действительно любила, а вот дядю Красгарда лишь за нос водила.
— Она доигралась? — уже догадываясь, что произошло на самом деле, спрашиваю я.
— К сожалению, именно так и произошло. Красгарду надоела эта игра, а уж когда родился я, он и вовсе обезумел. Император раскрыл секрет Кайяны всему народу Хардении. Обвинил её в ментальном контроле, в подготовке явления Бездны…
Жрец закашливается, а мне кажется, это эмоции душат его — столько боли отражается в этот момент в его глазах.
— Мне было семь лет, когда всё произошло, — продолжает лотр Весталь после недолгого молчания. — Отец до последнего защищал маму. А она, узнав о его гибели, поддалась эмоциям и обратилась к Бездне. Та часть легенды, где она становится Леди, — правда. Мать не справилась с горем, не справилась со своей магией. Она ушла, чтобы не навредить тем, кого любила: мне и своему роду.
— Мне очень жаль, — шепчу я, сжимая ладонь жреца.
Старец кивает, принимая мои соболезнования, и нас снова окружает тишина. И мне бы вежливо выдержать эту паузу, дать жрецу собраться с мыслями, но я сгораю от нетерпения.
— Но как тогда выжили вы? Или император Красгард не знал о ваших метках?
— О нет, он знал, — дёргает губой лотр Весталь. — Когда ненависть императора достигла пика, родители разыграли мою смерть. В столице хоронили Рудгарда Хардскейла, а в это время малолетний паломник Ормунд Весталь ехал в святую обитель на краю империи. Меня спрятали так, чтобы у императора и мысли не было меня разыскивать. А жрецы приняли меня даже с моими метками.
Я во все глаза смотрю на старца и не верю своим ушам. В который раз за этот вечер. Передо мной прадед Кайгарда. И он полукровка! От переизбытка эмоций я даже лицо тру в надежде хоть как-то собраться с мыслями.
— Жрецы? — спрашиваю первое, что приходит в голову.
Взгляд сам собой касается храмового шпиля, который серебрится в лунном свете.
— Разве вера в драконьих богов не предписывает нам бороться с порождениями Бездны? — поясняю своё недоумение.
— Суть веры не в слепом следовании догматам, которые написали люди, Эфирайн, — с усталой улыбкой отвечает старец. — Вера — она в душе, в твоём сердце. Догматы лишь задают тебе путь, а идти по нему или нет — это всегда наш выбор. Лотр Растан, настоятель обители, в которую я попал, верил, что полукровки — такие же люди, как и все вокруг. Более того, он считал нас теми, кому жрецы должны помогать в первую очередь, ведь нас отметила Бездна, и поддержка нам нужна как никому.
— Мудрый этот ваш лотр Растан, — хмыкаю я.
— Был. Был мудрым, — кивает жрец. — Но не суть. Меня вырастили в обители, обучили контролю магии, дали техники, позволяющие закрывать разум от голоса Бездны.
— А вы его слышали? — спрашиваю я, затаив дыхание.
— Конечно, — с серьёзным видом кивает лотр Весталь. — А ты нет?
— Сейчас? Нет, — качаю головой. — Точнее, раньше я слышала слабый шёпот, будто кто-то постоянно говорит, стоя за спиной, но слов не разобрать. Потом, когда я поступила в «Ресталию», даже этот шёпот пропал. Однако он вернулся через год учёбы.
— Но сейчас, как ты говоришь, он снова пропал?
Лотр Весталь странным образом оживляется. Усаживается поудобнее, развернувшись ко мне. А в его глазах больше нет и следа меланхолии.
Я задумываюсь на мгновение. Прислушиваюсь к ощущениям.
— Да, — отвечаю с заминкой. — Наверное, впервые за четыре года я не слышу и того фантомного бормотания, что было раньше.
— Как интересно. — Жрец откидывается на спинку скамьи и потирает подбородок. — Есть догадки, почему так? Почему именно сейчас голос стих?
Вопросы старца выбивают из колеи. Я не знаю ответа, и мне это не нравится.
— Понятия не имею, — честно признаю́сь я. — Ни одного предположения. А у вас?
— О, милое дитя, у меня их очень много. Как ты понимаешь, я много лет пытался понять, как помочь полукровкам не потерять рассудок. Не поддаться на голос Бездны. Мне, как ты уже знаешь, помогали духовные практики нашего ордена. Но моя мама не была жрицей…
Он замолкает, явно давая возможность мне самой додуматься.
— Но она ведь всё же сдалась, — нахмурившись, бормочу я. — Возможно, используй она ваши практики — её разум дал бы отпор Бездне.
— Нет, Эфи, дело не в практиках, — выдыхает старец. — В мамином случае никакие практики не спасли бы ситуацию.
— Тогда почему она сорвалась? Потому что погиб ваш отец?
— Именно, Эфирайн, — с грустью подтверждает жрец. — Он был её якорем в нашем мире. Её любовью и её истинным. Теперь понимаешь, что я хочу тебе сказать?
Не могу сказать, что ответ на вопрос старца меня удивляет. Я его знаю. Я давно его знала. И всё же продолжаю противиться. Потому что принятие этого факта принесёт душевную боль. Кажется, её уже достаточно было в моей жизни.
Замерев, я слепо смотрю перед собой.
— Вы хотите сказать, что где-то во дворце находится моя истинная пара? — спрашиваю, облизав пересохшие губы.
На жреца не смотрю, потому что, если он подтвердит моё умозаключение, мне точно не жить. Единственный, кто подходит на звание моего истинного, — это Кайгард.
— Либо тот, кого ты любишь, но пытаешься отрицать это, — обтекаемо отвечает жрец. — В любом случае где-то здесь находится твой якорь. И это уже хорошо. Значит, ты не повторишь судьбу Кайяны.
— Боюсь, что как раз таки это мне и светит. — Горько усмехнувшись, я подаюсь вперёд и, уперев локти в бёдра, смотрю лишь на водную гладь.
— Почему ты так думаешь, дитя?
— Лотр Весталь…
— Ормунд, Эфи. Думаю, нам этот официоз не нужен.
— Хорошо, — киваю я, не глядя на старца. — Ормунд, давайте без танцев вокруг да около. Вы уже понимаете, кто мой якорь. И вы знаете его отношение к полукровкам.
— Я не могу утверждать, кто твой якорь. Но я догадываюсь, — опять уклончиво отвечает старец, вызывая во мне вспышку раздражения.
Выдохнув, я поворачиваюсь к нему и злюсь ещё больше. Жрец до тошноты спокоен и учтив. Это ж сколько надо практиковать дахусим, чтобы иметь такой запас умиротворения!
— Да вы прекрасно понимаете, что это Кайгард. — Я вскакиваю в нетерпении.
Делаю несколько шагов туда-обратно и замираю перед старцем.
— А если нет? — огорошивает он меня.
— Как нет?