Страница 34 из 73
— Да, милое дитя, — посмеиваясь, подтверждает старец. — Но не волнуйся, Юмия давно хотела здесь всё переделать. Цветы не приживаются, императрица грустит.
— Конечно, не приживаются! Как тут прижиться, когда тебя с нелюбимыми соседями в нелюбимую среду сажают!
Сибилла становится похожа на Ноктурну, мою подругу и ту, кто заменила мне мать. Она так же бурчит, когда кто-то игнорирует схему расстановки книг в её библиотеке.
— Возможно, вы дадите инструкции садовникам, — предлагает лотр Весталь.
— Я? — удивляется Сибилла.
— Это будет лучше, чем если вы собственноручно перекопаете здесь всё.
Жрец обводит взглядом оранжерею, а потом красноречиво смотрит на садовые перчатки Сибиллы.
— По крайней мере, я могу поговорить с Юмией, чтобы она разрешила переделку, — многозначительно произносит старец, доводя до Сибиллы то, о чём я говорила ей ещё в начале прогулки.
Прежде чем что-то менять, нужно спросить, не против ли хозяин.
— Точно! — вспыхивает сестра и поспешно стягивает перчатки с рук. — Тогда надо остановить Ивао.
Она крутит головой, пытаясь вспомнить, куда ушёл духовник.
— Ивао! — громко зовёт она, припуская по дорожке.
Я уже дёргаюсь за ней, как лотр Весталь ловит меня за локоть.
— Милая Эфирайн, могу ли я просить составить мне компанию на прогулке? — спрашивает он мягко, но по глазам старца вижу: отказ не предполагается.
— Конечно, — киваю я. — Только надо убедиться, что моя бедовая сестрица не попала в садовую кучу и не подняла восстание сорняков.
В этот момент до нас доносится беседа на повышенных тонах. Сибилла явно спорит с каким-то мужчиной, а Ивао поддерживает её скупыми комментариями.
— Кажется, с вашей сестрой всё в порядке. Так что? Прово́дите меня до храма?
— Хорошо, — выдыхаю я.
Лотр Весталь довольно улыбается и склоняет голову в сторону выхода. Мы покидаем оранжерею в полном молчании. Жрец выбирает странный путь. Вместо того чтобы сразу идти к величественной постройке в другом конце дворцового участка, он ведёт меня тенистыми дорожками к озеру, виднеющемся поодаль. Мы проходим мимо молчаливых стражей, которые встречаются нам через равные интервалы.
— Лотр Весталь… — решаюсь заговорить я.
— Погоди, дитя, не спеши, — прерывает он меня с той же мягкостью в голосе.
И я послушно замолкаю. В конце концов, если старец пришёл сам, значит, он готов ответить на все мои вопросы. Надо только чуть-чуть подождать.
— Вот здесь, — внезапно произносит жрец, останавливаясь у неприметного ответвления.
Со стороны кажется, что тропа прерывается, упираясь в живую изгородь, но сто́ит нам только сойти с дороги, как я понимаю, что это всего лишь иллюзия. Жрец проводит меня на мыс, выдающийся в озеро. От посторонних взглядов нас надёжно прикрывают древние, судя по размерам стволов и крон, деревья.
— Присаживайся, дитя, — приглашает лотр Весталь и указывает на небольшую ажурную скамью, установленную практически у самой водной глади.
Скамья выглядит ненадёжной и очень старой. Складывается впечатление, будто за этим уголком сада никто не ухаживает. Про него просто забыли.
— Хорошо здесь? — спрашивает жрец, присаживаясь рядом, и устремляет взгляд на озеро.
Лунные блики вычерчивают световую дорожку на его поверхности. Воздух вокруг напоен влагой и свежестью, отчего на душе становится легко. Словно всё это: и прохладный воздух, и тишина, прерываемая лишь стрекотом насекомых в кустах, и компания лотра Весталя — всё это даёт мне чувство умиротворения. Выветривает все тревоги и заботы из головы.
— Здесь… — я подбираю слово, — приятно. Да, здесь легко и приятно.
— Ей тоже здесь нравилось, — с лёгкой грустью произносит старец.
Я настораживаюсь и в тот же миг ловлю понимающий взгляд старца. Ничего не объясняя, он задирает широкий рукав балахона и обнажает худощавые руки. Я не понимаю, что он делает, но во все глаза смотрю на его бронзовую кожу. Ни меток, ни шрамов, ничего необычного. Что не так?
— Смотри, — тихо просит лотр Весталь и, достав из поясной сумки небольшой флакон, обливает прозрачной жидкостью предплечье.
Не говоря ни слова, я продолжаю наблюдать за тем, как старец протирает руку платком. И через мгновение у меня волоски на затылке дыбом встают. Потихоньку, искра за искрой, на коже старца проступают змеевидные метки Бездны.
— Я тоже полукровка, дитя, — признаётся лотр Весталь, с грустью в глазах встречая мой шок. — И как видишь, мне осталось недолго топтать эту бренную землю.
— Что? — придушенно спрашиваю я. Почему-то голос отказывается слушаться меня. — Как так?
— Всё очень просто и очень запутанно, — отвечает старец, отводя взгляд и снова разглядывая озёрную гладь. — Кайяна и Фергард — мои родители, Эфирайн. И история их любви не настолько однозначна, как описывают её семейные легенды.
Он замолкает, будто погружается в себя, в своё прошлое. А я не тороплю. Мне и самой нужно время, чтобы осознать открывшуюся правду. Полукровка! Верховный жрец Хардении! Да ещё и член императорской семьи!
— Тебе, наверное, интересно, как всё произошло на самом деле? — усмехнувшись, спрашивает лотр Весталь.
— Ну я бы точно не отказалась узнать правду, — в тон ему отвечаю я. — Да и в целом у меня много к вам вопросов.
— Тогда давай приподнимем завесу над семейными тайнами, — улыбается жрец. Он убирает флакон, возвращает рукав на место, пряча проявившиеся метки, и, глядя на меня, начинает: — Мать действительно была полукровкой. Но она не встала на сторону Бездны. Она выбрала моего отца. И это не понравилось его брату.
— Императору Красгарду? — ахаю я.
— Ему, — кивает жрец.
— Неужели он пошёл войной на собственного брата только из-за того, что Кайяна выбрала не его? — в изумлении спрашиваю я.
Нет, я, конечно, слышала, что любовь творит с людьми странные вещи, но чтобы настолько!
— Так и произошло, — со смирением в голосе подтверждает старец. — Видишь ли, Эфирайн, мужчины рода Хардскейл несколько одержимы в любви. Если они встречают ту, кого считают своей истинной, ту, что забирает их сердца, они будут биться за неё, сжигая всё и всех.
У меня холод по позвоночнику пробегает. Кажется, с этой чертой Хардскейлов я уже знакома.