Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 48 из 70

Внутри меня что-то с громким треском щелкнуло. Забыв о строгой субординации, о своей профессиональной гордости и правилах приличия, я сжала челюсти так, что больно заболели скулы, резко нажала на бронзовую ручку и шагнула в его кабинет без стука.

Картина, представшая перед моими глазами, могла бы стать идеальной, пошлой иллюстрацией к дешевому служебному роману в мягкой обложке. Каролина сидела прямо на полированном столе Яна, бесстыдно, закинув ногу на ногу, скрестив свои длинные ноги в узкой юбке так, что она задралась до неприличия, и звонко смеялась, запрокинув голову назад, демонстрируя длинную шею. Ян сидел чуть дальше, расслабленно откинувшись на спинку своего огромного кожаного кресла, скрестив руки на широкой груди. На его красивых губах играла расслабленная, довольная полуулыбка, которую я так ненавидела в этот момент.

Мое внезапное, резкое появление их ничуть не смутило. Никто в панике не отскочил друг от друга, Каролина не покраснела от стыда.

Она медленно, с ленцой повернула голову в мою сторону, высокомерно вздернув идеальную бровь, и с ног до головы смерила меня презрительным, уничтожающим взглядом.

— Роза, а вас не учили стучать, прежде чем врываться в кабинет к высшему руководству? — протянула она капризным, скрипучим тоном. — Это элементарные правила приличия. Или вы в России манерам не обучены?

Я открыла рот, чтобы ответить этой наглой выскочке так жестко, чтобы она навсегда забыла дорогу на этот этаж, но Ян, к моему удивлению, опередил меня.

— Каролина, — его голос прозвучал тихо, даже мягко, но в нем вдруг лязгнула такая ледяная сталь, что самоуверенная блондинка мгновенно вздрогнула, побледнев. Довольная улыбка исчезла с его лица, сменившись жестким, холодным выражением хищника. — Не забывайся. Роза — мой личный медицинский координатор. У неё есть полный, неограниченный допуск, и она входит в мой кабинет тогда, когда считает нужным, без стука. Сделай одолжение, слезь с моих важных документов и приведи себя в порядок.

Вся показная вольность и дешевая спесь Каролины сдулись в одну секунду, как проколотый иголкой воздушный шарик. Она торопливо, скомкано извинилась, неловко сползла со стола и, судорожно поправляя задравшуюся юбку, пробормотала что-то невнятное про то, что зайдет с отчетом позже. Обойдя меня по широкой дуге, как прокаженную, она пулей вылетела из кабинета, цокая каблуками.

Я осталась стоять посреди огромной комнаты, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы не выдать бушующий внутри меня ураган эмоций. С абсолютно каменным, непроницаемым лицом я подошла к его столу и с громким стуком положила перед Яном папку.

— Графики загруженности операционных на следующую неделю, господин Разумовский. Требуется ваша подпись, — отчеканила я ледяным, мертвым тоном.

Ян мельком посмотрел на папку, затем медленно перевел свой тяжелый, темный, пронзительный взгляд на меня, пытаясь прочитать мои мысли.

— Я посмотрю это позже, — ровно, не выдавая себя, ответил он. — На сейчас вы свободны, Роза. Можете идти.

Я молча развернулась на каблуках и вышла, чувствуя, как у меня мелкой, противной дрожью дрожат колени.

Забежав в пустой женский туалет на своем этаже, я заперлась в дальней кабинке, прижалась спиной к холодной кафельной стене и закрыла лицо руками. Дышать было физически больно. Больше года. Больше чертова года я по капле, с кровью выдавливала его из себя, склеивала свое разбитое вдребезги сердце суперклеем, заставляла себя забыть его сильные руки, его горячие губы, его хриплый голос по ночам. Я каждый день убеждала себя, что он мне не нужен, что я переболела им, как тяжелой болезнью.

Но стоило ему появиться здесь и просто снисходительно улыбнуться другой, доступной женщине… меня буквально разорвало на части изнутри. Я ревновала. Ревновала так дико, до спазмов тошноты в желудке, до горячих слез, обжигающих глаза. Я ненавидела эту доступную Каролину, ненавидела Яна за то, что он позволил ей так вольно себя вести на своем столе, а больше всего, до отвращения, я ненавидела себя за то, что мне, оказывается, до сих пор не плевать на него.

Остаток этого бесконечного дня прошел как в густом, сером тумане. Я заперлась в своем небольшом кабинете, с головой зарывшись в скучные переводы медицинских текстов, лишь бы не думать. Ян меня больше не вызывал, не присылал сообщений по рабочим вопросам, не просил зайти для уточнений. Идеальная, звенящая, глухая тишина.

А к концу рабочего дня, когда я спустилась на первый этаж, чтобы отдать ключи от кабинета на пост охраны, я увидела их. Ян и Каролина вышли из вращающихся стеклянных дверей клиники вместе, плечом к плечу. Он что-то негромко сказал ей, наклонившись к её уху, она снова заливисто засмеялась, поправив волосы, и они вместе направились к его огромному черному внедорожнику, припаркованному у входа. Ян по-джентльменски открыл дверь, Каролина порхнула на пассажирское сиденье, он сел за руль, и тяжелая машина плавно вырулила с парковки, скрывшись в потоке.

Я стояла у огромного панорамного окна, чувствуя, как внутри разливается свинцовая, горькая, беспросветная пустота. Я печально, горько хмыкнула своим мыслям. Ну вот и всё. Мои вопросы получили предельно ясные ответы. Ян действительно забыл меня. Я для него теперь просто удобная, квалифицированная подчиненная, отлично знающая языки и клинику, которая хорошо переводит нужные документы. А для приятного отдыха, расслабления и постели у молодого, богатого генерального директора есть куда более сговорчивые, простые варианты вроде этой длинноногой блондинки.

Я вышла из здания клиники самой последней, когда на шумный Лиссабон уже опустились теплые, густые сумерки. На улице было по-южному душно, но меня знобило от внутреннего холода. Я устало потянулась в бездонную сумочку за ключами от своей съемной квартиры, когда мой рабочий телефон в кармане пиджака коротко завибрировал.

На ярком экране светилось одно непрочитанное сообщение. От Яна.

«У меня на столе в кабинете осталась синяя папка с оригиналами договоров поставщиков. Забери её. Жду тебя у себя дома через час для работы. Адрес ниже. И купи по дороге бутылку хорошего красного сухого вина».