Страница 45 из 70
Глава 17
Ян Разумовский.
Настоящее время.
Тяжелая дубовая дверь бесшумно приоткрылась, и она шагнула в мой кабинет.
В этот самый момент время просто сдохло. Воздух мгновенно выкачали из легких, оставив вакуум, а сердце пропустило такой мощный, болезненный удар о ребра, что перед глазами на секунду потемнело от нехватки кислорода. Больше года. Триста семьдесят с лишним ебаных, бесконечных дней я жил, дышал и существовал только ради этой секунды. Я по кускам, с кровью отдирая старые привычки, собирал себя заново, ломал свой характер, строил личность с нуля, блевал по утрам от нервного переутомления и до мяса сбивал костяшки в подвалах, чтобы сейчас сидеть в этом чертовом итальянском кресле и смотреть на неё.
Она стала еще красивее. Повзрослела. Серьезная, собранная, в идеально сидящем строгом синем костюме, волосы гладко убраны в деловой пучок, скрывая рыжие волны, но этот дерзкий, упрямый огонь в зеленых глазах… моя рыжая бестия. Моя.
В ту же долю секунды мои запертые на замок звериные инстинкты взвыли, с оглушительным звоном разорвав цепи самоконтроля.
В первую очередь мне до одури, до сведения судорог в пальцах хотелось просто вскочить с кресла, одним прыжком преодолеть расстояние, сгрести её в охапку, зарыться лицом в её изгиб шеи и просто жадно дышать. Вдыхать её аромат, её кожу, убеждаясь, что это не очередная жестокая галлюцинация перегретого мозга, что она реальна, осязаема, тепла.
Во вторую очередь мне хотелось, блядь, снести к чертовой матери всё с этого гребаного полированного стола из красного дерева — все эти папки, ноутбуки, статуэтки, разбить их вдребезги — швырнуть её на освободившуюся поверхность и трахать так долго, жестко и отчаянно, чтобы навсегда выбить из нас обоих этот проклятый год разлуки и боли.
А в третью — прижать её к себе, наглухо запереть все двери в этом здании и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не выпускать её из своих рук.
Но я силой воли заставил себя остаться на месте, вжимаясь спиной в кожу кресла.
Слишком рано. Слишком рано для любых эмоций, слишком рано для собственнических, больных замашек. Если я сейчас сорвусь, покажу своего зверя, я всё проебу окончательно. Она возненавидит меня еще больше, испугается и сбежит так далеко, что даже Валет её не найдет.
Я должен был держать маску. Идеальную маску. Я должен был доказать ей, что перед ней больше не тот больной, изломанный, неадекватный кусок мяса из «Асмана», который умел только разрушать всё, к чему прикасался. Я стал человеком. Мужчиной, у которого есть реальная власть, работающие мозги и железобетонный контроль над собой. Я хотел, чтобы она смотрела на меня не со страхом, не с брезгливой жалостью спасателя, а с искренним уважением. Я до зубовного скрежета хотел, чтобы Роза могла мной гордиться, чтобы ей больше никогда не было мучительно стыдно за то, кого она полюбила.
Я медленно, плавно поднялся из-за стола. Застегнул верхнюю пуговицу дорогого пиджака — жест спокойный, уверенный, отработанный перед зеркалом сотни раз. Указал открытой ладонью на стул для посетителей.
— Здравствуйте, Роза, — мой голос прозвучал ровно, холодно, в идеальном, сухом деловом стиле. Никакой хрипотцы, никаких лишних эмоций, никакого узнавания. — Присаживайтесь. Нам нужно подробно обсудить ваши новые должностные обязанности.
Шок на её лице длился всего несколько секунд, но я успел насладиться им сполна. Я видел, как расширились её зеленые зрачки, поглощая радужку, как она побледнела до цвета мела, но Роза всегда была бойцом. Шок мгновенно сменился узнаванием, а затем — чистой, концентрированной, обжигающей яростью. Она опасно прищурилась, её глаза сверкнули холодным, острым металлом.
— Я не собираюсь с вами работать, — процедила она сквозь зубы ледяным тоном, от которого впору было замерзнуть насмерть.
Она резко, по-военному четко развернулась на своих каблуках, явно собираясь немедленно выйти из кабинета, хлопнув дверью. Гордая. Неприступная. Чужая.
— Вы внимательно читали контракт, прежде чем поставить подпись, Роза? — всё так же спокойно и невозмутимо, не повышая голоса, бросил я ей в напряженную спину. — Пункт о досрочном расторжении. Если вы сейчас выйдете за эту дубовую дверь, вы не просто заплатите фонду колоссальную неустойку, которая загонит вас в долги на годы. Вы потеряете рабочую визу и право на любую медицинскую практику в Европе. Выбирайте. Дверь не заперта.
Она замерла, как вкопанная, не дойдя до ручки двери пары шагов. Я с наслаждением видел, как до предела напряглась её спина под шелком блузки. Как её тонкие пальцы сжались в бессильные кулаки. Она медленно, как в замедленной съемке, повернула голову, и если бы взглядом действительно можно было убивать, я бы уже валялся на дорогом персидском ковре с дыркой во лбу, истекая кровью.
Скрипя зубами так, что у меня самого рефлекторно свело челюсть от этого звука, Роза круто развернулась, чеканя шаг, подошла к столу и с размаху опустилась в кожаное кресло для посетителей. Спина идеально прямая, подбородок воинственно вздернут. Не сломалась. Приняла вызов.
Моя чертовка. Господи, как же сильно, до ломоты в костях я по ней скучал.
Мне потребовалась поистине титановая, сверхчеловеческая выдержка, чтобы не улыбнуться, глядя на её воинственный, ощетинившийся вид. Я неторопливо сел обратно в свое кресло, сцепив пальцы в замок на полированном столе. Внешне — ледяная, неприступная скала. Внутри — бушующий, неконтролируемый пожар, заживо сжигающий вены.
Но прошлых ошибок я больше не допущу. Раньше я брал силой, грубым напором, давил своей больной одержимостью, загонял в угол. Сейчас я сыграю в долгую, по-другому. Я не хочу, чтобы Роза думала, будто мной движет только банальная, животная похоть, будто она для меня — просто красивый кусок мяса, удобный инструмент для снятия напряжения и качественный секс. Нет.
Я докажу ей, что изменился кардинально. Докажу, что люблю её настоящей, осознанной, взрослой любовью мужчины, готового защищать, а не больной тягой психопата, готового разрушать. Я выжгу прошлое своими новыми поступками. Шаг за шагом, день за днем я буду завоевывать её разрушенное доверие, пока она сама не поймет, что я — лучшее, что с ней когда-либо случалось.
— Итак, — я деловито перевел взгляд на стопку бумаг, лежащую передо мной, открывая синюю папку. — Перейдем к делам. У нас с вами впереди очень плотный, загруженный график работы. Клиника требует серьезных реформ.