Страница 43 из 70
Я строил себя заново. По кирпичику. И с каждым сокрушительным ударом по груше, с каждой вызубренной страницей финансовых отчетов я был уверен, что становлюсь всё ближе к ней.
Удар. Еще один, с подворотом корпуса. Кожаная обшивка старой груши жалобно скрипела на цепях, принимая на себя тяжелые, акцентированные, пушечные хуки. Едкий пот заливал глаза, щипал ссадины, бинты на руках давно пропитались влагой и кровью, но я продолжал упрямо, как заведенная машина, вбивать в этот неодушевленный снаряд всю свою накопившуюся злость на себя и обстоятельства.
— Слышь, терминатор недоделанный, ты так из неё весь песок выбьешь к херам, — раздался сзади насмешливый, расслабленный голос.
Я тяжело, со свистом выдохнул, опуская налитые свинцом руки, и обернулся, вытирая пот со лба предплечьем. У ринга стоял Рома — местный завсегдатай этой качалки, любитель поболтать. Мы случайно пересеклись с ним пару месяцев назад в раздевалке из-за перепутанных шкафчиков, зацепились языками о машинах, да так и стали приятельствовать. Нормальный, простой парень, автомеханик без лишних понтов и гнилых закидонов.
— Чего тебе надо? — хрипло, тяжело дыша спросил я, стягивая зубами липучку на правой перчатке.
— Погнали в клуб сегодня, — предложил Рома, лениво опираясь на натянутые канаты. — Пятница же, святой день. Выпьем, отдохнем, на баб посмотрим. А то ты как заведенный, ей-богу, маньяк. Каждый вечер тут торчишь. Сдохнешь так от перенапряжения или крышей поедешь.
— Я пас. Мне это нахуй не уперлось, Ром. Дела есть, — я небрежно бросил мокрые перчатки на деревянную скамейку и потянулся за бутылкой воды.
Рома хитро прищурился, окинув мою вспотевшую фигуру оценивающим взглядом, и громко, издевательски хохотнул на весь зал:
— Слушай, Костылев… или как там тебя теперь по новому паспорту… Разумовский. Ты тут вкалываешь как проклятый на галерах, баб вообще в упор не замечаешь, хотя на тебя вон та блондинка с ресепшена уже месяц слюни пускает. Ты часом не из этих самых? Заднеприводных? На гея вроде не похож, кулаки пудовые, но в тихом омуте, сам знаешь…
Я картинно закатил глаза, еле сдержав почти непреодолимое желание прописать ему в челюсть для профилактики и расширения кругозора.
— Иди в жопу, Рома, со своими шуточками. У меня есть девушка. И другие мне абсолютно, категорически не интересны. Ни в каком виде.
— Да ладно тебе ломаться! Девушка не кирпичная стена, подвинется на вечерок, — легкомысленно отмахнулся он. — Я ж не в ЗАГС тебя тащу под венец. Просто выпьем нормального пойла, расслабимся, музыку послушаем. Ну реально, братан, ты перегоришь с таким монашеским графиком. Башню сорвет. Давай, чисто символически! По стаканчику и по домам.
Он зудел над ухом еще минут десять, приводя железобетонные аргументы в пользу алкоголя, пока я, наконец, не сдался, устав отбиваться. Хуй с ним. Может, крепкий алкоголь и громкий клубный шум действительно хоть немного заглушат этот непрекращающийся, давящий гул в башке, который не давал мне спать.
Я быстро принял ледяной душ в обшарпанной раздевалке, натянул чистую черную футболку, которая плотно обхватила раскачанные за эти месяцы тренировок плечи, простые темные джинсы, и мы поехали в один из пафосных клубов в центре.
Внутри невыносимо громко гремели басы, пробивая мощными вибрациями прямо по грудной клетке. Холодный неоновый свет скользил по разгоряченной, дергающейся толпе, в спертом воздухе стоял густой, удушливый запах дорогого сладкого парфюма, пролитого алкоголя и чужого пота. Мы, расталкивая людей, пробрались к огражденной VIP-зоне, где нас уже ждали. Рома, как выяснилось, всё продумал заранее: за низким столиком сидели две скучающие девицы модельной внешности. Он по-хозяйски плюхнулся на диван рядом с брюнеткой, а мне многозначительно кивнул на вторую — эффектную, силиконовую блондинку в до неприличия коротком красном платье.
Она призывно улыбнулась мне накрашенными губами, похлопав по кожаному дивану рядом с собой. Я сел, сохраняя безопасную дистанцию. Окинул её равнодушным, сканирующим взглядом. Была ли она объективно красива? Наверное, да. По меркам этого заведения — точно. Ухоженная фигура, сделанные пухлые губы, идеальный вечерний макияж, томный взгляд. Любой другой мужик на моем месте уже пускал бы слюни на её декольте. Но я смотрел на нее и чувствовал абсолютно стерильное, хирургически чистое нихуя. Пустоту. Для меня живой и красивой во всем мире была только Роза. А эта девка даже отдаленно не была похожа на мою рыжую бестию. У нее был чужой, жеманный голос, чужой, слишком приторный химический запах, от которого свербило в носу, и абсолютно пустые, ничего не значащие кукольные глаза, в которых отражались только деньги.
Мы пили дорогой виски со льдом. Рома травил какие-то свои гаражные байки, девки наигранно, громко смеялись, откидывая волосы, я просто молча, как воду, глушил крепкий алкоголь, неподвижно глядя на мельтешащий танцпол. Блондинка то и дело «случайно» наклонялась ко мне, задевая голым бедром, шептала на ухо сквозь музыку всякую пошлую ерунду, многообещающе стреляя глазами. А когда вечер перевалил за глубокую полночь и градус повысился, она открыто, по-хозяйски положила руку мне на колено, сжимая его, и промурлыкала в ухо прямое предложение уединиться в комнатах наверху.
В пьяной башке тут же с оглушительным грохотом столкнулись два поезда. Одна часть меня, та, что до сих пор отчаянно сдыхала от тоски по Розе, возмущенно кричала: «Какого хуя ты вообще творишь? Встань и уйди отсюда, не позорься!» А вторая, животная, примитивная часть, густо подогретая литрами виски, цинично шептала: «Это просто секс, Разумовский. Кусок красивого мяса для физиологической разрядки. Никаких чувств, никаких обязательств. Тебе нужно сбросить напряжение, иначе ты сорвешься».
И я, блядь, кивнул ей, соглашаясь.
Мы поднялись по темной лестнице на второй этаж, в одну из звукоизолированных приватных комнат с кожаными диванами. Тяжелая дверь закрылась, мгновенно отсекая оглушающий шум клуба. Девушка, не теряя ни секунды, тут же вплотную прижалась ко мне всем телом, закинув руки мне на шею, и жадно потянулась к моим губам.
— Тормози, — я жестко, не церемонясь, перехватил её за подбородок стальными пальцами и отстранил от своего лица. — Без поцелуев. Никаких.