Страница 41 из 70
Его слова ударили под дых сильнее любого кулака. Перед глазами на секунду всплыли обшарпанные стены детдома, запах хлорки и прокисшей капусты, и то бесконечное, ледяное одиночество, которое я делил только с Тасей. Мелкая, светлая, смешная Тася… Я тогда выживал только ради неё. А потом, когда тьма окончательно накрыла меня, я сам же и превратил её жизнь в филиал ада. Я уродовал её, ломал, насиловал, обезумев от своей больной, собственнической одержимости. Боль от этих воспоминаний резанула по нервам так, что я до хруста стиснул ручку пивной кружки.
— Когда ты похитил Тасю, — голос Валета стал жестким, стальным, — я хотел взять армейский ремень и отхуярить тебя так, чтобы ты, сука, месяц сидеть не мог. В кровь бы исполосовал. Но понимал — поздно. Тебе уже сорвало крышу окончательно. Лечить надо было не твою жопу, а твою ебаную башку.
Я молча сделал большой глоток пива. Вкус горечи идеально подходил к тому гнилому дерьму, что творилось у меня внутри.
— Зачем ты здесь? — хрипло спросил я. — Пять лет прошло. Хули ты сейчас приперся, дядя?
Валет усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— А я никуда и не уходил, Ян. Я всё это время был рядом.
Я удивленно вскинул брови.
— Кто, по-твоему, оплачивал твою элитную одиночку в «Асмане»? — продолжил он. — Думаешь, Лёха со своей ментовской зарплатой мог тянуть такую клинику годами? Я за тобой следил. Постоянно был на связи с Петровичем. Я, блядь, уже отчаялся, Ян. Смотрел, как ты сам себя грызешь и медленно дохнешь в четырех стенах. Хотел собрать консилиум из лучших мозгоправов Европы, чтобы они вырезали из твоей башки это ебаное чувство вины. Но потом случилось чудо… Появилась Роза. И ты ожил.
Мои пальцы дернулись. Одно только упоминание её имени заставило сердце болезненно сжаться.
— Да, — он кивнул, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Я всё знаю. И про неё тоже. Роза — это твое искупление. Твой второй шанс и мое благословение на твою новую жизнь. Ты сегодня вырвался из своей клетки. Рванул в аэропорт, потому что решил бороться, а не гнить дальше. В тебе забилась жизнь, пацан.
Валет подался вперед, положив свои тяжелые, сбитые руки на стол.
— И раз уж ты, наконец, решил бороться… я тебе помогу. Я дам тебе всё, чтобы ты вернул свою женщину. Но для этого нам нужно будет провернуть одно большое дело.
— Какое нахуй дело? — я нахмурился, подозрительно глядя на дядю. — Если ты хочешь втянуть меня в какую-то мокруху или наркоту, то ищи другого. Я в отцовское дерьмо не полезу. Мне и своего пиздеца с головой хватает.
Валет рассмеялся — хрипло, раскатисто, ничуть не обидевшись.
— Расслабься, племянник. Времена Костыля давно сдохли. Сейчас бабки делаются в тишине и красивых кабинетах. Мои дела сейчас в меру законные. Полулегальные, так сказать. Инвестиции, недвижимость, слияния. Но мне нужен свой человек. Кровный. Которому я смогу доверять как самому себе.
Он наклонился ближе, его взгляд стал жестким, сканирующим.
— У меня полно пехоты, Ян. А вот людей с работающими мозгами — дефицит. Мне нужны глаза в том мире, куда я со своим прошлым просто так не залезу. Я даю тебе год. За этот год я найму тебе лучших преподов. Ты выучишь языки, натаскаешься в финансах, научишься носить костюмы за десять кусков баксов и говорить с акулами бизнеса на их языке. Ты станешь моим представителем.
Я молчал, переваривая услышанное. Год. Целый год пахать, чтобы вылепить из себя совершенно нового человека.
— А взамен, — тихо, как змей-искуситель, добавил Валет, — я задействую все свои связи. И поверь, они у меня очень длинные. Мы найдем твою Розу. Куда бы она ни сбежала. И когда мы ее найдем, ты придешь к ней не как ебаный псих из «Асмана» с разбитыми костяшками, а как человек, у которого есть власть, деньги и статус.
В груди что-то болезненно сжалось, а затем забилось с удвоенной силой.
Это был шанс. Единственный реальный шанс не просто вытащить себя со дна, но и заслужить её. Если я останусь тем, кто я есть — сыном Костыля, сломанным ублюдком с темным прошлым, — я буду только разрушать. Но если я стану кем-то другим… Если я смогу дать ей весь этот гребаный мир, бросить его к её ногам? Я был готов зубами грызть бетон ради неё.
— Я согласен, — твердо сказал я, глядя прямо в глаза Валету. — Я сделаю всё, что нужно.
Валет довольно кивнул, доставая из кармана куртки телефон.
— Вот это разговор. По-нашему. Значит, решено. Завтра же начнем делать тебе новые доки, чистую биографию…
— Подожди, — я перебил его, чувствуя, как внутри зреет окончательное, бесповоротное решение. — Мне нужны не просто новые документы. Я хочу полностью стереть прошлое.
Валет вопросительно поднял бровь.
— Я больше не Костылев, — отчеканил я, и каждое слово давалось легко, словно я сбрасывал с плеч бетонную плиту. — Я не хочу иметь ничего общего с человеком, который сломал жизнь Лёхе, Тасе и мне самому. Я хочу взять девичью фамилию матери. Разумовский.
Дядя смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем в его глазах мелькнуло искреннее уважение. Он прекрасно понимал, что значит для пацана отказаться от фамилии отца. Это был разрыв. Окончательный и бесповоротный.
— Разумовский, значит? — Валет медленно кивнул и улыбнулся. — Без проблем, Ян. Пусть будет Разумовский. Считай, что Ян Костылев умер сегодня в этом аэропорту. А завтра родится новый человек. Выпьем за это.
Мы чокнулись тяжелыми кружками. Пиво отдавало горечью, но в ней впервые за долгое время появился привкус надежды. Я посмотрел на пену, оседающую на стекле, и мысленно пообещал: Я найду тебя, рыжая. Дай мне только один гребаный год.