Страница 40 из 70
Она стояла в очереди на паспортный контроль. Маленькая, хрупкая, с этой своей дорожной сумкой, зажатой в руках. До красной ленты оставалось метров двадцать.
— Роза!!! — я заорал так, что едва не сорвал связки, распугивая пассажиров. Этот крик вырвался откуда-то из самого нутра, раздирая горло в кровь.
Она вздрогнула и обернулась. И в этот момент я рванул к ней напролом, снося кого-то плечом. Мне было плевать на всё — на охрану, на полицию, на правила аэропорта. Мне нужно было только дотянуться до неё, схватить за плечи, вжать в себя и не отпускать никогда.
— Роза, стой!
Но прямо перед красной лентой, когда до неё оставалось всего пара шагов, меня жестко, профессионально приняли двое амбалов из службы безопасности. Они вцепились в мои руки, заломив их за спину так, что противно хрустнули суставы.
— Сюда нельзя, сэр! Предъявите билет! — рявкнул один из них, наваливаясь на меня всем весом.
Я рвался, как бешеная собака на цепи, пытаясь вырваться из их стального захвата.
— Пустите, блядь! Мне туда надо! Роза! — я смотрел только на неё. Похуй на этих уебков, похуй на боль в руках. Я смотрел в её глаза, полные слез, и умолял, как никогда в жизни никого не умолял, теряя остатки гордости: — Пожалуйста… Не уходи. Я сдохну без тебя.
Я видел, как по её щекам текут слезы. Видел, как её ломает изнутри эта сцена. Но она… сука, она просто отвернулась. Крепче, до белизны костяшек, сжала свою гребаную сумку и сделала твердый шаг к кабинке погранца.
Глухой щелчок таможенного штампа прозвучал в моей голове как выстрел. Контрольный выстрел прямо в висок.
Она прошла через турникет. И исчезла за матовым стеклом.
Меня отпустили, убедившись, что я больше не представляю угрозы. Я бессильно осел прямо там, у этой гребаной красной ленты, тяжело, со свистом дыша. Мир вокруг просто перестал существовать. Он выцвел, потерял звуки и схлопнулся до размеров этого вонючего зала ожидания. Я проебал её. Окончательно и бесповоротно.
— Ян Костылев?
Чужой, неприметный, спокойный голос над самым ухом заставил меня медленно, с трудом поднять голову. Передо мной стоял какой-то тип. Классическая «торпеда» — неприметное лицо, дешевая кожанка, цепкий, холодный взгляд профессионала.
— Тебе чего, блядь, надо? — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги. Руки всё еще дрожали от мощного выброса адреналина.
— Меня зовут Славик, — ровным, лишенным эмоций тоном ответил тип. — Я от одного очень важного, очень серьезного человека. Он ждет тебя в машине на VIP-парковке. Нам нужно проехать.
Я криво усмехнулся, стирая кровь с разбитых костяшек, чувствуя, как внутри закипает глухая, черная ярость, которой срочно нужен был выход.
— Иди нахуй, Славик. Вместе со своим важным человеком. Я никуда не поеду. Съебись в туман, пока я тебе челюсть не свернул в трех местах. Мне сейчас нужен повод кого-нибудь покалечить.
Я развернулся, чтобы уйти в никуда, но его следующая фраза заставила меня вкопаться в пол, словно меня прибили гвоздями.
— Этот человек — общий знакомый Лёхи и Таси. И он очень настаивает на встрече. Разговор касается твоей семьи, наследства и того дерьма, в котором вы все оказались.
Меня словно током в тысячу вольт прошило. Лёха. Тася. Какого хуя? Прошло больше пяти лет. Кто, блядь, мог нарисоваться из того проклятого прошлого, которое я сам же похоронил под тоннами таблеток и бетоном дурки?
Я медленно обернулся. Если это как-то связано со старшим братом, которого я искренне, до дрожи ненавидел, и с Тасей… значит, разговор действительно будет не про ебаную погоду. Мой внутренний радар, отточенный еще в юности, заверещал о смертельной опасности, но терять мне сегодня было уже абсолютно нечего. Мою жизнь только что посадили в самолет и увезли нахуй в неизвестном направлении.
— Веди, — глухо бросил я, пряча окровавленные руки в карманы джинсов.
Славик коротко кивнул, и мы направились к выходу из терминала. Я шел за ним, сжимая кулаки в карманах так, что ногти снова впивались в мясо, и отчаянно пытался задавить ту разрывающую, пульсирующую боль в груди, которая всё еще кричала голосом Розы.
Славик подвел меня к черному, наглухо тонированному внедорожнику, стоявшему в дальнем углу VIP-парковки. Задняя дверь плавно отъехала в сторону, открывая просторный салон. На кожаном сиденье, утопая в полумраке, сидел мужик. На вид ему было около пятидесяти — крепкий, с жесткой, почти стальной сединой на висках и таким тяжелым, пронизывающим взглядом, от которого обычные люди инстинктивно вжимают голову в плечи.
— Садись, — коротко, как выстрел, бросил он.
Мне было абсолютно поебать на то, кто он такой, сколько у него стволов в бардачке и какие скелеты спрятаны в его шкафах. Я только что потерял всё, что имело смысл, всё, ради чего я вообще решился выбраться из своей «клетки», поэтому молча залез в салон и с глухим звуком захлопнул дверь.
Мы не стали говорить в машине. Водила, не проронив ни слова, привез нас в какой-то полупустой бар на самом отшибе города, где даже воздух казался пропитанным табаком и застарелыми тайнами. Тихая, едва слышная музыка, приглушенный свет, никого лишнего. Мы сели за угловой стол, и нам без заказа принесли две кружки темного, густого нефильтрованного пива.
Мужик отпил из своей кружки, с грохотом поставил её на деревянный стол и посмотрел мне прямо в глаза, не моргая.
— Я Валет, — спокойно произнул он. — Твой дядя. И Лёхин тоже. Брат твоего отца.
Я не дрогнул. Лицо осталось каменным, хотя внутри всё напряглось, как перед прыжком в бездну. Валет. Легенда из рассказов, которые я слышал краем уха отголоски того самого прошлого, где были Костыль, Артём и вся эта кровавая каша, из которой я чудом выжил.
— Мы про Лёху знали, — продолжил Валет, и в его голосе прорезалась монолитная, «пацанская» уверенность человека, который привык решать вопросы. — Знали, что он в детдоме. Покойный Артём к нему наведывался, пацаны грели малого, заботились, как могли. Но про тебя… про тебя, Ян, никто ни сном ни духом не ведал. Ты для нас был как призрак.
Он тяжело вздохнул, сжав кулак на столе.
— Если бы я только знал, блядь, что там гниет еще одна наша кровь, я бы вырвал тебя из того ада в тот же день. Мы бы что-нибудь придумали. Заботились. И, возможно, мы бы избежали того ебаного пиздеца, который ты в итоге натворил.