Страница 35 из 70
Он спал, уткнувшись лицом в мою подушку, собственнически закинув на мою талию тяжелую, горячую руку, а второй прижимая меня к себе так крепко, словно боялся, что я растворюсь с первыми лучами солнца. Во сне его лицо удивительным образом разгладилось. Исчезла та вечная, жесткая, изломанная складка между бровей, делавшая его похожим на хищника, готового к прыжку. Сейчас он казался до безумия умиротворенным, почти беззащитным.
Я лежала неподвижно, стараясь дышать через раз, и просто жадно, как в последний раз, любовалась им. Впитывала в себя терпкий, мужской запах его кожи, смешанный с ароматом моего геля для душа. Запоминала каждую резкую черточку его лица, каждый уродливый и прекрасный шрам на щеке, густые темные ресницы, бросающие длинные тени на острые скулы. Мое сердце болезненно сжималось в груди от невыносимой нежности и любви, которая грозила разорвать мне ребра, но… я знала, что это конец.
Я не смогла его простить.
Эта сумасшедшая ночь, полная дикого огня, соленых слез, сдавленных криков, укусов и отчаянных, вырванных из самой глубины души признаний, не исцелила мою рану. Она лишь на время заглушила боль ударной дозой адреналина и эндорфинов. Я поняла это сейчас, в холодной утренней ясности. Это было не начало нашей долго и счастливо. Это было наше прощание. Красивая, разрушительная, сжигающая всё дотла финальная точка в нашей неправильной истории. Мой личный реквием. Прощальный секс перед тем, как навсегда исчезнуть из его орбиты, пока мы не уничтожили друг друга окончательно.
Осторожно, миллиметр за миллиметром, затаив дыхание, как сапер на заминированном поле, я начала выбираться из-под его тяжелой руки. Ян недовольно промычал сквозь сон, инстинктивно сжал пальцы, ища мое тепло, но я успела подложить ему свернутое одеяло. Он обнял его, снова погружаясь в глубокий, тяжелый сон измотанного человека.
На цыпочках, босиком, я вышла в прохладный коридор. Быстро оделась в заранее приготовленные джинсы и уютный бежевый свитер. Подхватила собранный с вечера чемодан и небольшую дорожную сумку. В последний раз остановилась на пороге. Бросила долгий, прощальный взгляд на приоткрытую дверь спальни, за которой спал мужчина, ставший моей самой большой ошибкой и самой большой любовью. Проглотила подступивший к горлу колючий ком, от которого на глаза навернулись слезы, и тихо, стараясь не щелкать замком, вышла из квартиры.
Чтобы уж наверняка избавиться от преследования и дать себе хотя бы пару часов форы, я повернула ключ в замке на все четыре оборота снаружи. Затем подошла к соседней двери и тихонько постучала.
Дверь открылась, и на пороге появилась тетя Галя в махровом халате, протирая заспанные глаза.
— Тетя Галь, доброе утро, простите ради бога, что так рано, — прошептала я, сунув в руки опешившей женщине свою тяжелую связку ключей. — Там мой парень спит. Я улетаю насовсем, а мы… в общем, мы расстались. Расстались очень плохо. Пожалуйста, не открывайте ему дверь и не отдавайте ключи хотя бы до обеда. Пусть стучит, пусть ругается, кричит — не реагируйте. Если будет ломать дверь, скажите через глазок, что вызовете полицию. Не выпускайте его, пока я не улечу, умоляю вас. Это вопрос моей безопасности.
Тетя Галя, мгновенно проснувшись и округлив глаза, понимающе закивала, крепко сжимая ключи в морщинистой руке.
— Ох, девонька… Поняла тебя, Розочка. Не переживай, никуда он не денется. Лети с богом.
Благо, в пылу вчерашней ссоры и последующего безумия я так и не сказала Яну, ни во сколько именно вылетает мой рейс, ни из какого аэропорта, ни точного города в Португалии. У меня был шанс исчезнуть.
Такси до аэропорта мчалось по пустынным, умытым утренней росой улицам. Я смотрела в тонированное окно на мелькающие фонари, чувствуя, как внутри стремительно разрастается звенящая, холодная пустота. Моя душа словно осталась там, запертая в спальне на четвертом этаже.
В просторном здании терминала было привычно шумно и суетливо. Бесконечные объявления рейсов, грохот колесиков чемоданов, запах дорогого кофе из автоматов и духов дьюти-фри. Эта обыденная суета помогала держать себя в руках. Я на полном автомате прошла стойку регистрации, сдала свой тяжелый багаж, получив взамен посадочный талон, и, как робот, направилась в сторону красного коридора и зоны паспортного контроля.
Я встала в извилистую очередь, послушно двигаясь за толпой пассажиров. Сжимала в побелевших пальцах бордовый паспорт и билет, глядя прямо перед собой.
И вдруг мерный гул сотен голосов в терминале прорезал отчаянный, надрывный, звериный крик:
— Роза!!!
Я вздрогнула так сильно, что билет выпорхнул из моих пальцев и упал на глянцевый пол. Кровь мгновенно отхлынула от лица. Я знала этот голос. Я узнала бы его из миллионов.
Я резко обернулась.
Ян.
Я понятия не имела, как он выбрался из наглухо запертой квартиры — выбил ли он бронированную дверь вместе с косяком, рискуя переломать плечи, спустился ли по хлипким балконам с четвертого этажа, рискуя свернуть шею, или заставил тетю Галю отдать ключи под угрозой смерти. Но он был здесь.
Взъерошенный, дикий, в одной черной футболке и наспех накинутой нараспашку куртке. Его грудь тяжело вздымалась. Он расталкивал людей с яростью обезумевшего танка, совершенно не извиняясь, снося на своем пути тележки и чьи-то сумки. Он пробивался ко мне через плотную толпу провожающих, как ледокол сквозь паковые льды, оставляя за собой шлейф возмущенных криков.
— Роза, блядь, стой! — закричал он снова, его голос сорвался на хрип. Он кинулся к красной ленте ограждения, отделяющей зону свободного доступа от зоны таможенного контроля.
Но путь ему преградили двое крепких, вооруженных сотрудников службы безопасности аэропорта, мгновенно среагировавших на крики. Туда, за эту невидимую черту, без посадочного талона путь был закрыт. Они жестко перехватили его за руки, скручивая и наваливаясь всем весом, удерживая на месте.
Ян рвался вперед с такой первобытной силой, что охранники едва удерживали его на ногах. Он совершенно не обращал внимания на их команды успокоиться, не чувствовал боли от заломленных рук. Его взгляд — темный, лихорадочный, горящий — был прикован только ко мне. Он смотрел сквозь толпу, сквозь охрану, сквозь само время.