Страница 33 из 70
Я ему что, дрессированная комнатная собачка, чтобы прибегать по первому свисту, виляя хвостом? Или удобная, безотказная резиновая игрушка? Сначала он с холодным расчетом вылил на меня целый ушат отборных помоев, жестоко, с наслаждением растоптал мою гордость, разбил моё глупое сердце в такие мелкие дребезги, что их уже не склеить. Я до сих пор, закрывая глаза в темноте спальни, слышала его искаженный голос, выстанывающий имя «Тася» в тот самый момент, когда он кончал в меня! Это тотальное, грязное унижение въелось в мою кожу так глубоко, что я неделями не могла нормально дышать от душащей физической боли.
А теперь он просто стоит под моей дверью, рассказывает какие-то бредовые сказки о благородном спасении и бросается громкими признаниями в вечной любви?
Мои слезы мгновенно высохли, оставив на щеках лишь стягивающие соленые дорожки. Я сжала кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони, и резко, одним движением поднялась на ноги. Всё. Хватит. Больше никакой слабой, всепрощающей, наивной Розы. Спасательница Роза Гранская навсегда умерла на полу в десятой палате частной клиники «Асман».
Я решительно прошла на кухню, полностью игнорируя непрекращающийся, глухой стук в дверь и мольбы из-за нее. Достала из кармана джинсов телефон и, не дрогнув ни единым мускулом на лице, набрала короткий номер.
— Алло, полиция, здравствуйте, — мой голос звучал пугающе, неестественно спокойно и холодно, как у робота. — В мою квартиру ломится неадекватный мужчина. Бывший пациент психиатрической клиники, агрессивен. Он стоит под дверью, стучит и не уходит. Я боюсь за свою жизнь. Да, записывайте адрес…
Быстро и четко продиктовав дежурному диспетчеру свои координаты, я сбросила вызов и бросила телефон на стол. Ян там, за дверью, продолжал что-то с жаром говорить, умолять, сорвался на маты и удары кулаком по железу, но мне было абсолютно, кристально плевать. Пусть его забирают. Пусть везут обратно в «Асман» или в обезьянник — это больше не моя забота.
Я спокойно подошла к раковине, включила холодную воду и тщательно вымыла купленные персики. Достала с полки блендер, аккуратно нарезала сочные фрукты, щедро добавила холодного молока, немного льда и нажала на кнопку старта. Громкий, дребезжащий шум мощного мотора блендера мгновенно заглушил всё, что происходило на лестничной клетке, создавая вокруг меня звуковой вакуум.
Перелив густой, ароматный фруктовый коктейль в высокий стеклянный стакан, я небрежно бросила туда пластиковую трубочку. Затем поставила телефон на удобную подставку прямо на кухонном столе, открыла онлайн-кинотеатр и включила свой любимый, затертый до дыр сериал — «Отчаянные домохозяйки».
Я сделала большой, жадный глоток холодного, сладкого коктейля, не отрывая взгляда от яркого экрана.
Я не верила ни единому его слову. Даже если эта его внезапно проснувшаяся «любовь» была правдой, даже если он действительно хотел меня спасти — мне она больше не нужна. Пусть забирает свои красивые, запоздалые признания, свои нелепые оправдания, свою обожаемую Тасю и катится со всем этим тяжелым багажом в известное пешее эротическое путешествие. У меня через неделю самолет. У меня впереди новая, чистая жизнь, карьера в Лиссабоне, океан и солнце, в которой нет места психом-эгоистам с незакрытыми гештальтами.
* * *
Роза Гранская.
Все последующие дни превратились в какой-то сюрреалистичный, липкий кошмар с приторным привкусом ванили. Ян не давал мне проходу. Вот уж точно маньяк какой-то! Мой телефон сутками напролет разрывался от звонков с неизвестных номеров и длинных, отчаянных сообщений во всех возможных мессенджерах и соцсетях, пока я методично не перекидала все его аккаунты в тотальный блэклист.
Тогда он сменил тактику и начал в открытую караулить меня у подъезда. Он стоял там часами, под дождем и солнцем, провожая меня тяжелым взглядом, когда я выходила за продуктами или по делам, связанным с отъездом. Я проходила мимо него, глядя сквозь него, как сквозь пустое место, гордо подняв подбородок, хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком.
Но хуже всего было то, что этот чертов стратег нашел обходной путь — через моих подруг! Даша с Аней, вместо того чтобы встать горой на мою защиту, вдруг неожиданно, как по команде, переметнулись на его сторону. Они передавали мне от него записки, написанные его корявым, торопливым почерком, и с жалостливыми, умоляющими лицами вздыхали:
— Роза, ну пожалуйста, поговори ты с ним хоть пять минут. Его так жалко. Он искренне страдает, он похудел, места себе не находит!
Он страдает⁈
В такие моменты мне хотелось придушить собственных, предавших меня подруг голыми руками, а Яну просто откусить голову за то, что этот манипулятор умудрился разжалобить их и перетянуть в свой лагерь. А я, значит, не страдала? Я не плакала до кровавых капилляров в глазах, не выла в подушку по ночам, не мучилась, пытаясь склеить свою раздавленную самооценку по кускам? Бедный мальчик Костылев, посмотрите на него! Ему, видите ли, больно!
За попытками выйти на связь через агентуру пошла в ход тяжелая артиллерия — подарки. Это было похоже на профессионально спланированную осаду. Строго по расписанию: утром, в обед и вечером молчаливые курьеры приносили к моей двери огромные букеты цветов, брендовые пакеты с элитными сладостями и гигантские, нелепые мягкие игрушки.
Я физически не могла складировать весь этот плюшево-цветочный склад в своей маленькой квартире, тем более что вещи уже были собраны, а завтра утром у меня был самолет. В итоге я стала местной феей-крестной для всего нашего многоквартирного подъезда. Соседские дети пищали от дикого восторга, получая в подарок плюшевых медведей ростом с них самих, а все бабушки на лавочках и женщины в доме обзавелись шикарными, свежими розами и пионами, которые пахли на весь двор. Сладости я, правда, цинично оставляла себе — заедать сильный стресс дорогим бельгийским шоколадом было действительно полезно для нервов.
Буду честна с самой собой, хотя бы перед отлетом: где-то глубоко внутри, в той части души, которая еще помнила его руки, мне было приятно такое сумасшедшее, одержимое внимание. Это тешило уязвленное женское самолюбие. Но прощать его я не собиралась ни при каких обстоятельствах. Это было делом принципа.