Страница 31 из 70
Глава 13
Роза Гранская.
Прошло несколько месяцев — длинных, тягучих, похожих на бесконечный процесс реабилитации после тяжелой травмы. Мой новенький диплом лежал на дубовом столе — защищенный на твердое «отлично», с красивой, отливающей золотом синей печатью университета, но смотрела я на него без малейшего былого трепета. Это был не повод для гордости. Это был лишь билет. Билет в один конец, в новую жизнь, подальше от этого проклятого города, от клиники «Асман» и от воспоминаний, которые всё еще, словно острые осколки стекла, царапали грудную клетку при каждом глубоком вдохе.
Через неделю я улетаю в Лиссабон. Меня приняли ассистентом в крупный частный медицинский центр прямо на берегу Атлантического океана. Соленый ветер, гортанный чужой язык, другие, незнакомые лица — именно то, что мне было жизненно необходимо, чтобы окончательно стереть с себя этот липкий пепел прошлого.
А пепла было много. Целые горы.
Первые недели после того страшного вечера в десятой палате превратились в сплошную, беспросветную черную дыру. Депрессия накрыла меня внезапно и беспощадно, придавив к кровати тяжелой бетонной плитой. У меня было разбито не просто сердце — вся моя вера в себя, в мои способности, в саму идею исцеления была уничтожена. Я чувствовала себя шарлатанкой, решившей, что любовь может заменить медицину.
Я не жила. Я просто существовала в режиме жесткого энергосбережения, как сломанный механизм. Настоящим, неописуемым подвигом для меня в те дни стало просто заставить себя подняться с матраса и помыть голову. Помню, как я плакала прямо над раковиной, пока горячая вода смывала пену, а слезы смешивались с каплями из крана. Лишь на седьмой день я нашла в себе силы полностью раздеться и встать под душ. Вода казалась ледяной, хотя из крана шел почти кипяток. Я терла свою кожу жесткой мочалкой до пугающей красноты, до боли, словно в безумном припадке пыталась смыть с себя его прикосновения, его запах, его каждое жестокое слово, выжженное у меня на подкорке.
На восьмой день я впервые вышла на улицу. Воздух казался слишком резким, а свет — ослепляющим. Я дошла до ближайшего магазина, купила пакет молока и хлеб, совершенно не понимая, зачем они мне, если я всё равно не могу есть. А на девятый день я, наконец, нашла в себе силы ответить на пятидесятый звонок Нины.
Подруга буквально завыла в трубку. Она приехала ко мне через полчаса, ворвалась в квартиру и, сидя на моей тесной, пропахшей застоявшимся чаем кухне, призналась во всем. Она захлебывалась слезами, рассказывая, как пошла к Яну за моей спиной. Как требовала, чтобы он оставил меня в покое, как запугивала его тем, что он окончательно сломает мне жизнь и карьеру. Нина просила прощения, повторяя, что не представляла, насколько глубоко я увязла в этом омуте и как сильно меня разорвет на куски этот внезапный разрыв.
Мне было невероятно, почти физически больно и тошно от того, что она провернула всё это у меня за спиной, лишив меня права выбора. Чувство предательства обожгло горло. Но, глядя на её испуганное, заплаканное лицо, я осознала одну страшную вещь: Нина не заставляла Яна вести себя как законченная мразь. Она не вкладывала в его рот те слова, которыми он меня распял на полу десятой палаты. Он сам решил швырнуть мне в лицо своё дело. Он сам смотрел на меня теми пустыми, мертвыми глазами.
Я верила, что он не врал тогда. Он действительно всегда любил только её. Эту Тасю.
Эту веру подпитывали кошмары, которые терзали меня каждую ночь в ту первую неделю. Стоило мне закрыть глаза, как я снова оказывалась в «Асмане». Ян стоял надо мной, он громко и зло смеялся мне прямо в лицо, бросая в меня острые слова о том, какая я наивная, жалкая идиотка, возомнившая себя великой спасительницей. А потом из густой тени выходила она — идеальная Тася. Ян отворачивался от меня, притягивал её к себе и на моих глазах жадно, со стоном целовал, шепча ей те самые нежности, которые я по своей глупости принимала на свой счет. Я просыпалась в холодном поту, задыхаясь от немого крика, застрявшего в горловине. Было так больно, что иногда в темноте комнаты хотелось просто перестать дышать, чтобы это наконец закончилось.
Но время, как бы банально и раздражающе это ни звучало, действительно делает свое дело. Спустя месяц мне стало немного легче. Я заставила себя встать. Заставила сесть за дипломную работу, впиваясь зубами в губы, чтобы не сорваться. Я твердила себе как мантру: «Ты не умрешь из-за мужчины, Роза Гранская. Ты выживешь и станешь лучшим врачом, назло всему миру».
Раны не зажили до конца. Они всё еще тянули при резких движениях души, напоминая о себе фантомной болью где-то под ребрами, но теперь у меня появилась четкая цель. Я хотела строить карьеру, помогать тем, кто действительно в этом нуждается, и никогда, слышите, никогда больше не оглядываться назад.
Я обвела взглядом свою маленькую комнату. Повсюду лежали вещи, аккуратно рассортированные по кучкам. Я не спеша, методично готовилась к окончательному отъезду. Часть медицинских справочников и зимних вещей я упаковала в большие картонные коробки — завтра отец заберет их в гараж. Часть одежды, которую я больше не планировала брать в новую жизнь, я выставила на продажу.
Всё остальное — моя новая, чистая жизнь — должно было поместиться в один большой чемодан. Я аккуратно складывала туда легкие блузки, мысленно прощаясь с этим городом. С этой клиникой. С Яном Костылевым.
Сегодняшняя встреча с Дашей и Аней оказалась именно тем глотком свежего воздуха, который был мне необходим. Мы просидели в уютном кафе почти три часа, пили холодный латте, смеялись над какими-то университетскими сплетнями и обсуждали мой скорый переезд. День выдался на удивление теплым, и впервые за долгое время я чувствовала себя почти живой. Тень прошлого, казалось, наконец-то отступила за горизонт.
По пути домой я зашла в лавку у дома, купила пакет спелых, ароматных персиков и не спеша направилась к своему подъезду. Настроение было легким, почти невесомым. Лифт, как это обычно бывает, временно не работал, так что я привычно начала подниматься по ступеням на свой четвертый этаж, перебирая в уме список покупок в дорогу.
Я поднялась на пролет своего этажа, нащупывая ключи в сумочке, и внезапно замерла, перестав дышать. Ключи со звоном выскользнули из моих внезапно онемевших пальцев и с грохотом упали на бетонный пол.
Пакет с персиками едва не последовал за ними. Сердце сделало безумный кульбит, ударилось о ребра и рухнуло куда-то в холодную пустоту желудка.
Прямо на пыльном полу, привалившись спиной к моей двери, сидел Ян.