Страница 30 из 70
— Скажи мне честно, Костылев… Что тебя, сука, реально останавливает? — Лев повернул ко мне голову, и теперь в его взгляде не было издевки. Только пугающая серьезность.
— Я боюсь, Лев, — ответил я, и это была самая голая, самая страшная правда, которую я когда-либо произносил вслух за всю свою жизнь. — Боюсь, что если я выйду отсюда к ней, я снова всё испорчу. Боюсь, что моя тень, моё прошлое — оно накроет её и просто задушит. Я ведь монстр, ты же читал моё дело. Я одержим. Если я привяжусь к ней по-настоящему, я не дам ей дышать. Я её сломаю, Лев. Как сломал всё остальное.
Лев долго молчал, глядя на свои разбитые, дрожащие руки. Потом медленно покачал гововой, вздохнув.
— Ты думал, что делаешь ей ебаное одолжение, когда называл её чужим именем в такой момент? Думал, что так ей будет проще тебя возненавидеть и забыть? — он горько усмехнулся. — Ян, ты нихрена не прав. Ты не сделал ей легче. Ты просто добавил к её и без того огромной любви еще и тонну унижения. Ты заставил её поверить, что она — пустое место, второй сорт, манекен. Разве это, блядь, спасение? Это пытка.
Я зажмурился до боли. Каждое слово Льва попадало точно в яблочко, выжигая до основания остатки моего кривого самооправдания. Я был мразью.
— Ты должен извиниться, — Лев с трудом поднялся, опираясь о стену и морщась. — Не ради того, чтобы вернуть её — ты этого, может, уже и не заслужил никогда. А ради того, чтобы она просто знала: то, что было между вами, было правдой. Хотя бы эту крупицу правды ты ей должен. После всего, что она для тебя сделала.
Он подошел ко мне, на мгновение задержался и крепко, по-мужски похлопал по плечу, заставив меня невольно поморщиться от боли.
— Подумай об этом, Костылев. Пока у тебя еще есть этот гребаный месяц тишины.
Когда дверь за ним закрылась, я прислонился затылком к холодному бетону. Мысли, раньше путаные и вязкие, теперь стали пугающе, кристально ясными. Драка меня встряхнула, выбила ту дурь, которой я пытался прикрыться от реальности. В висках пульсировало, губа ныла, но в голове впервые за пять лет воцарился подобие порядка.
Лев был прав. Я не имел права уходить вот так, трусливо спрятавшись за ложью. Я должен был сказать ей правду, какой бы страшной и унизительной она ни была для меня самого. Даже если это будет последнее, что я сделаю, прежде чем навсегда исчезнуть в тени. Я должен Розе истину. И я её дам.