Страница 22 из 70
Он осторожно вытащил трусики из моего рта и, не давая опомниться, рывком усадил меня к себе на колени, лицом к лицу. Я тяжело дышала, глядя на его затуманенные, полные раскаяния и желания глаза. Ян медленно, почти благоговейно покрывал поцелуями мои ключицы, плечи и искусанную шею, глубоко вдыхая запах лаванды, словно это был единственный чистый кислород в его личном вакууме.
— Я чертов псих, Гранская, — прошептал он, крепче сжимая меня в объятиях, будто боясь, что я сейчас растворюсь, исчезну в воздухе. — Тебе со мной смертельно опасно. Я могу тебя сломать, нахрен сломать, даже не заметив этого. Какого хуя ты всё еще здесь? Почему ты не бежишь от меня?
Он уткнулся горячим лицом в изгиб моей шеи, затихая. Его тело расслаблялось, напряжение уходило, сменяясь усталостью.
— Но ты моя девочка… чертовка… только моя. И горе тому ублюдку, который решит иначе. Я за тебя глотку перегрызу любому.
Лекарства, которые он выпил в начале, уже начинали действовать, наваливаясь на него тяжелой сонной одурью. Его движения стали медленнее, хватка мягче, но он всё равно не отпускал меня, прижимая к себе так сильно, что я слышала его замедляющееся сердцебиение. Ян помог мне дрожащими руками застегнуть блузку и поправить юбку. Его ладонь на мгновение задержалась на моих пылающих ягодицах, мягко поглаживая их через тонкую ткань.
— Я знаю, что тебе это нравится, рыжая, — его губы тронула слабая, понимающая и очень усталая усмешка. — Иначе бы ты не позволяла мне этого. Я чувствую, как ты дрожишь под моими руками. Не от страха, Роза. Не пытайся меня обмануть.
И черт возьми, он был прав. Я всегда знала, где-то на подкорке, что мне нравится «пожестче», что во мне живет эта жажда подчинения сильному мужчине. Все парни, с которыми я встречалась до этого, были слишком осторожны, слишком правильны, они боялись причинить мне даже тень дискомфорта, и это делало их скучными. Ян же давал мне именно те эмоции, в которых я нуждалась — честные, острые, на грани фола. Он был настоящим.
Я посмотрела на него — он уже засыпал, его тяжелые веки отяжелели от мощных седативных. В этот вечер я уходила из десятой палаты не только со следами на теле, которые будут напоминать мне о нем еще несколько дней, но и с твердым, выжженным знанием: борьба за его израненную, измученную душу только начинается. И я не собираюсь отступать ни на шаг, даже если мне придется сгореть в его пламени дотла.
Я вышла в коридор, стараясь придать походке уверенности. На посту сидела Нина. Она мельком взглянула на меня и тут же отвела глаза. Я знала, что она видит мои раскрасневшиеся щеки и этот странный блеск в глазах. Мне было всё равно. Пусть думает, что хочет. В эту ночь я впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой. Мой монстр признал меня своей, и это было самым важным достижением в моей жизни.
В ординаторской я подошла к букету тюльпанов. Они казались теперь какими-то блеклыми и ненужными. Я взяла вазу и, не раздумывая, вылила воду в раковину, а цветы отправила в мусорную корзину. Им здесь не место. В моей жизни больше нет места для тюльпанов от Ромы. В моей жизни есть только один мужчина, и он ждет меня в палате №10. Даже если он называет меня «сукой» и бьет по ягодицам — он единственный, кто видит меня настоящую. И я сделаю всё, чтобы он наконец-то увидел свет.