Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 70

— Нин, тише, пожалуйста… — прошептала я, затравленно оглядываясь на дверь.

— Какое «тише»⁈ Если об этом пронюхает Александр Петрович или комиссия из универа — твоей практике конец в ту же секунду! Тебя отчислят с позором, Роза! Твоей карьере врача наступит крышка еще до диплома! Ты ради этого пахала четыре года без сна? Ради психа, который завтра снова может вцепиться тебе в горло просто потому, что ему так подсказали голоса?

Я смотрела на подругу и понимала, что со стороны это действительно выглядит как чистое, дистиллированное безумие. Карьерное самоубийство. Но, к своему ужасу, во мне не было ни капли раскаяния — только животный страх, что нас могут разлучить.

— Я не могу иначе, Нин, — тихо, но со сталью в голосе ответила я. — Я не знаю, как это объяснить медицинскими терминами. Это сильнее меня. Сильнее инстинкта самосохранения.

Нина замолчала, пристально, почти брезгливо вглядываясь в мое лицо. Её взгляд медленно переместился на мою шею, где под слоем консилера всё еще угадывались темные пятна. В её глазах внезапно вспыхнуло озарение, сменившееся неподдельным, глубоким ужасом.

— О господи… — выдохнула она, закрывая рот ладонью. — Те засосы… в прошлый раз. Это был не Ромка. Это был он, да? Ян? Ты всё это время… с ним⁈

Я опустила голову, подтверждая её догадку тяжелым молчанием. Тишина в бельевой стала невыносимо, удушливо густой.

— Пожалуйста, Нин… — я схватила её за холодные руки, отчаянно заглядывая в глаза. — Только ты знаешь. Если ты расскажешь — мне конец. Я умоляю тебя как сестру. Я знаю, что это ненормально. Знаю, что я чокнутая. Но не предавай меня. Дай мне этот месяц.

Нина долго смотрела на меня, медленно качая головой. В её взгляде теперь читалась смесь жалости и глубокого разочарования, словно она смотрела на человека, который с улыбкой добровольно шагает в пропасть.

— Ты больная, Розка, — наконец выдохнула она, отстраняясь и открывая дверь. — Реально больная. Твой синдром спасателя переродился в какую-то опасную патологию. Ладно… я буду молчать. Но и выгораживать тебя, если вас поймают с поличным прямо на посту, я не стану. Поняла? Это твоя шея, Гранская. И твоя разрушенная жизнь.

— Спасибо… спасибо тебе, — я попыталась её обнять, но она лишь сухо отстранилась.

Нина ушла, тяжело вздыхая. Я знала, что она меня не выдаст, но тяжелое чувство вины перед ней теперь легло на мои плечи вечным грузом. Однако даже этот груз казался ничем по сравнению с тем, что я чувствовала, вспоминая вкус губ Яна. Я действительно была ненормальной. И самое страшное — мне это безумно нравилось.