Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 70

Глава 5

Роза Гранская.

Я выскочила из палаты Яна, едва не споткнувшись о порог, и неслась по стерильному коридору, словно за мной гнались все демоны преисподней. Колени дрожали так сильно, что каждый шаг отдавался в позвоночнике болезненной вибрацией. Я не видела дороги из-за пелены, застилавшей глаза, пока не ввалилась в дамскую комнату и не заперлась в самой дальней кабинке.

Внутри всё горело, будто я проглотила раскаленный уголь. Мое состояние было просто ужасным — немыслимая, шизофреническая смесь дикого, оглушительного восторга и ледяного, парализующего страха. Я прислонилась горячим лбом к холодной, пахнущей хлоркой двери, пытаясь унять пульс, который колотился где-то в районе горла.

Что я сделала не так? Почему всё закончилось этим криком?

Ведь вначале всё было хорошо. Даже слишком хорошо. Я улетела в облака ещё от его первого прикосновения — меня в жизни никто так не целовал. С такой первобытной жадностью, с такой сокрушительной властью, которая не оставляла места для сомнений. А то, как Ян желал меня… Господи, это подняло мою самооценку выше самого высокого неба. В те мгновения, когда он вжимал меня в стену и шептал это хриплое, на грани стона «ещё», я чувствовала себя самой желанной женщиной во вселенной.

Но падение обратно на землю оказалось слишком жестким, почти смертельным. Его внезапная ярость, этот взгляд, полный такого дикого ужаса, будто вместо меня он увидел восставшего из могилы призрака… Это ударило сильнее любой пощечины.

Я вышла к раковинам, включила ледяную воду и начала лихорадочно умываться, пытаясь смыть с себя ощущение его рук и его гнева. В зеркале на меня смотрело чужое, пугающее лицо: губы распухли от жестких поцелуев, глаза лихорадочно блестели от слез. Что происходит в его истерзанной душе? Я знала, я чувствовала каждой клеточкой — проблема в той девушке, чьими портретами исписан каждый свободный сантиметр его блокнота.

Кто она? Его первая любовь? От этой мысли сердце просто сжалось в стальных тисках ревности. Что между ними произошло пять лет назад? Она бросила его, не выдержав его тьмы? Или она умерла, оставив его гнить в этой клинике? Что бы ни случилось в том проклятом прошлом, оно стояло между нами в той палате невидимой, монолитной бетонной стеной. И это прошлое явно мешало Яну дышать в настоящем, заставляя его отталкивать любое живое тепло.

Я достала косметичку и дрожащими, непослушными пальцами начала замазывать засосы. Они расцвели по всей шее — яркие, багрово-синие, как клеймо, как метки его безраздельной принадлежности. Скрыть их до конца было почти невозможно, консилер ложился неровно на влажную кожу.

— Соберись, Роза. Ты на работе, ты медик, — прошептала я своему отражению, натягивая воротник блузки до самого подбородка.

Когда я вернулась на пост, Нина уже ждала меня, подозрительно прищурившись. И, как назло, рядом крутился Рома который всё пытался пригласить меня на свидание. Его взгляд хищно мазнул по моей шее, задержавшись на секунду дольше положенного, и он как-то странно, понимающе усмехнулся.

Нина же, обладая способностью складывать два плюс два за микросекунду, мгновенно изменилась в лице. Она дождалась, пока Рома отойдет к стойке регистрации, и тут же мертвой хваткой вцепилась мне в локоть, увлекая в темный угол за шкафами с документацией.

— Так, Гранская, — она выразительно моргнула, указывая глазами на мой едва скрытый воротник. — Даже не пытайся скормить мне байку про аллергию на новый антисептик или укус гигантского комара. Когда это вы с Ромкой успели? Прямо в ординаторской, что ли, пока я за сэндвичами ходила? Я требую подробностей, и немедленно!

Врать единственной подруге было невыносимо стыдно, но рассказать правду — значило подписать себе профессиональный приговор и, возможно, спровоцировать перевод Яна в закрытый блок. Если Нина узнает, что эти следы оставил опасный пациент из десятой палаты, завтра об этом будет знать весь «Асман», включая главврача.

— Нин, я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, не дави на меня, — я уклончиво отвела взгляд, чувствуя, как лицо снова заливает предательская краска.

Подруга мгновенно отстранилась, её лицо стало холодным. Она обиженно поджала губы и резко отпустила мою руку.

— Вот значит как? А я тебе, между прочим, во всех красках расписывала, как мы с Русланом первый раз в его машине кувыркались. А ты мне, оказывается, совсем не доверяешь. Понятно. Значит, такая у нас дружба.

Она развернулась и, не дожидаясь моего ответа, ушла в сторону палат, громко и зло цокая каблуками по линолеуму.

Я устало прикрыла лицо ладонями, чувствуя себя последней дрянью. Обидела единственного близкого человека, переспала с мужчиной, который через пять минут вышвырнул меня вон, и теперь должна была делать вид, что всё идет по плану.

Я просто молилась, чтобы эта бесконечная смена поскорее закончилась. Чтобы я могла запереться в своей комнате и в тишине попытаться найти ответ: кто же та девушка из его прошлого, которая до сих пор владеет его сердцем так безраздельно, что он готов уничтожить любого за одно случайное напоминание о ней?

Следующие несколько дней превратились в настоящий, беспросветный ад на земле. Ян словно окончательно сорвался с цепи, которую удерживал пять лет: он снова начал наносить себе увечья. На его скулах, рядом со старыми, побелевшими шрамами, запеклись свежие багровые порезы — глубокие, сделанные чем-то острым, что он умудрился раздобыть в палате. Он вел себя как загнанный в угол, озлобленный хищник — хамил персоналу, переворачивал подносы с едой и наотрез отказывался принимать любые препараты, выплевывая таблетки в лицо медсестрам.

Я чувствовала себя раздавленной катком. Обида жгла изнутри, но я методично изводила себя самобичеванием. «Ты сама на это пошла, Роза. Ты знала, что он сломлен. Ты добровольно согласилась на его унизительные условия — секс без обязательств. Захотел — взял, захотел — вышвырнул, как использованный мусор». Самое страшное было осознавать, что Ян делает это сознательно. Он не был в бреду — он методично и хладнокровно наказывал самого себя за то, что позволил себе мгновение слабости и близости со мной.

В четверг мне всё же пришлось зайти к нему. Старшая медсестра была вне себя от ярости: Ян три дня саботировал лечение, его состояние ухудшалось, и мне, как «самой терпеливой», поручили поставить ему капельницу с ударной дозой седативного и витаминным комплексом.