Страница 8 из 18
Глава 4
Прошла неделя. Лиза живёт с отцом в нашей огромной квартире в центре. Я всё ещё хожу по дому, как тень, но уже не плачу. Слёз больше нет. Есть тяжёлое, свинцовое ощущение пустоты. Я заставляю себя готовить простейшие блюда – омлет, гречневую кашу. Ем, стоя у плиты, не чувствуя вкуса. Это необходимое топливо, чтобы не упасть замертво.
Я всё ещё не могу прикоснуться к роялю. Он стоит как укор, как напоминание о том мире, который меня отверг. Но сегодня утром я сделала то, чего не делала все эти дни. Я включила ноутбук. Не для чего-то конкретного. Просто чтобы увидеть, что жизнь за стенами этого дома по-прежнему существует.
Лента в социальной сети пестрит чужими улыбками, отпусками, успехами. Я механически пролистываю её, и моё сердце сжимается от боли. Вся эта нормальность кажется мне такой чужой и недостижимой. И вдруг мой взгляд цепляется за знакомое имя. Оно всплывает в спонсируемой-рекламе, как будто сама судьба подталкивает меня.
«Государственный симфонический оркестр под управлением Андрея Бестужева. Концерт из произведений Чайковского и Рахманинова. 28 октября, Большой зал филармонии. Спешите! Билеты почти раскуплены!»
Я замираю. Андрей. Андрей Бестужев. Его лицо на фотографии – всё такое же выразительное, с пронзительными синими глазами и сединой у висков, добавляющей ему шарма. Он смотрит с афиши с той же страстью, что и двадцать лет назад.
Память накрывает тёплой волной. Я закрываю глаза и вижу нас – молодых, безумно талантливых, пахнущих потом бесконечных репетиций и надеждой. Консерватория. Душные репетиционные классы. Мы с ним – дуэт пианиста и дирижёра. Мы понимали друг друга без слов. Он видел во мне не просто девушку, а музыканта. Настоящего. Он верил в меня больше, чем я сама.
– Андрей, – шепчу его имя, и на губах появляется что-то похожее на улыбку.
Он был моей первой любовью. Нежной, трепетной, полной разговоров о музыке до самого утра. Мы расстались, когда его пригласили в Германию, а я… я выбрала Константина. Стабильность. Надёжность. Семью. Как же я ошиблась.
– Он добился всего, о чем мы мечтали, – говорю вслух, глядя на его уверенное лицо на экране. – А я… я всё похоронила.
Во мне поднимается горькая волна сожаления. Но вместе с ней в душе просыпается любопытство. Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Я нахожу его страницу. Он знаменитый, востребованный. У него тысячи подписчиков. И вдруг меня охватывает безумная, отчаянная смелость. Что я теряю? Моё самоуважение уже растоптано. Мне нечего бояться.
– Напиши ему! – приказываю себе. – Просто поздоровайся. Только не расписывай своё горе. Не унижайся.
Я открываю окно личных сообщений. Пальцы дрожат. Набираю короткое, сдержанное сообщение. Вычитываю его десять раз.
«Андрей, приветствую. Случайно увидела анонс твоего концерта. Поздравляю с успехом! Очень рада за тебя. Удачи в субботу. Ариана»
Я зажмуриваюсь и нажимаю «отправить». Сердце колотится как сумасшедшее. Что я делаю? Он, наверное, даже не помнит меня. У него своя жизнь, свои заботы. Он получает сотни таких сообщений.
Проходит минута. Две. Пять. Я уже хочу закрыть ноутбук, сгорая от стыда, как вдруг…
Тинг!
Звук входящего сообщения. Моё сердце замирает. Это он.
Я медленно открываю глаза и смотрю на экран.
«Ариана?! Это правда ты? Господи, какой приятный сюрприз!»
Он ответил. И он использует восклицательные знаки. Это не просто отписка из вежливости.
«Спасибо за поздравления! Каким ветром тебя занесло в соцсети? Помнится, ты презирала это всё, называла «суетой, мешающей слышать музыку».
Он помнит. Помнит мои слова. Глупые, наивные слова двадцатилетней девочки. Меня будто обожгло. Слёзы снова наворачиваются на глаза, но на этот раз – от чего-то тёплого и хорошего.
– Он помнит, – шепчу, и моё отражение в тёмном экране ноутбука кажется уже не таким потерянным.
Я печатаю ответ, стараясь сохранить тот же лёгкий тон.
«Да, я. Жизнь вносит коррективы. А твоё предложение насчёт суеты всё ещё актуально?»
Его ответ приходит почти мгновенно. Будто он сидел и ждал моего сообщения.
«Тогда исправляй ситуацию. Приходи на концерт. Буду рад увидеть тебя. Оставлю для тебя пригласительный у кассы. На одно лицо хватит смелости?»
Он приглашает меня. Лично. Одну. Провоцирует. И говорит о «смелости». Будто знает, что мне она сейчас нужна больше всего.
Я смотрю на его сообщение и чувствую, как по ледяной корке моего застывшего мира проходит первая, едва заметная трещинка. Сквозь неё пробивается свет.
– Стоит ли? – спрашиваю саму себя, глядя на отражение в зеркале – на бледное лицо с темными кругами под глазами. – Стоит ли выходить из этой скорлупы?
Но внутри уже зреет ответ. Короткий, но твёрдый.
– Стоит.
Вечер концерта. Я стою перед зеркалом в своей спальне и пытаюсь привести себя в порядок. На мне простое чёрное платье. Когда-то Константин сказал, что оно делает меня старше. Сегодня мне всё равно. Крашу губы почти незаметной помадой и пытаюсь пригладить непослушные тёмные волосы. Я выгляжу уставшей, но… живой.
В Большой зал филармонии приезжаю заранее. Сердце выскакивает из груди, когда подхожу к кассе. Неуверенно произношу своё имя. Кассирша улыбается и вручает мне конверт с одним билетом.
– Маэстро лично распорядился, – она с любопытством разглядывает невзрачную счастливицу.
Моё место – в партере. Сажусь и чувствую, как меня охватывает давно забытое чувство – предвкушение чуда. Зал наполняется, гул голосов нарастает. Гаснет свет, и на сцену выходит Андрей. Он изменился, но стал только лучше. Высокий, статный, в безупречном фраке. Уверенный взгляд окидывает зал. Мне кажется, что синие глаза на секунду останавливаются на мне. Не может быть, чтоб он узнал меня. Скорее, мерещится.
Он поднимает палочку. И начинается волшебство.
Чайковский. Его Шестая, «Патетическая». Та, что мы когда-то разбирали с ним по нотам, сидя на подоконнике общежития. Музыка обрушивается на меня, сметая все защитные барьеры. Она врывается в мою душу, в мою боль, в моё одиночество. И я не могу сдержать слёз. Они беззвучно текут по щекам, смывая горечь последних недель. Это не слёзы отчаяния. Это слёзы очищения.
После концерта зал сходит с ума от оваций. Андрей несколько раз выходит на поклоны. Я в нерешительности переминаюсь с ноги на ногу у входа за кулисы. Меня пропускают без вопросов – видимо, снова его распоряжение.