Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 248

– Тиран умер от старости, его сыновья передрались между собой в погоне за властью. Не стало ни сильной армии, ни единой религиозной полиции. Теократическая империя развалилась. Бывшие офицеры превратились в разбойничьих атаманов. Там и сям хозяйничали самостоятельные банды. Правилом стало «убей, иначе убьют тебя». Некоторые, не желавшие, как наши старики, признавать право сильнейшего, бежали из городов, прятались в лесах, подальше от солдатни, фанатиков и разбойников. Поэтому мы до сих пор здесь, поэтому я могу поведать вам вашу историю.

– Я бы все отдал, чтобы подержать в руках книгу, – признается кто-то из детей. – Вот бы узнать, как человек взлетел в небо, подобно птице, поговорить на расстоянии, получить свет без огня…

Я не верю своим ушам.

Другие боги-ученики узнают вместе со мной о событиях, происходивших с 2035 по 2222 год. Мы недоверчиво переглядываемся. Неужели настолько просто опрокинуть в архаику успешную цивилизацию?

– Почему, по-вашему, захирела эта планета? – спрашивает Кронос.

– Из-за диктатуры религиозного тирана, – отвечает один из нас.

– Это только симптом. Жду от будущих богов большей глубины.

– Демократы воображали, что демократия сильнее фанатичной веры. Когда они очнулись, было уже поздно. Они недооценили противника.

– Уже лучше.

– Демократы привыкли к удобствам, обленились, расхотели драться.

– Неплохо.

Все начинают говорить одновременно, спеша изложить свои версии. Кронос требует жестом, чтобы мы отвечали по очереди. Руку вскидывает Эдмонд Уэллс.

– Слишком велик был разрыв между самыми образованными и большей частою населения. Элита прогрессировала все быстрее, а у большинства не было никакого понятия об устройстве машин, которыми оно ежедневно пользовалось. К чему поднимать потолок, когда проваливается пол?

– Их тревожил собственный успех. Они не могли его осознать. Неудача возвращала их в понятный, спокойный мир, мир прошлого, – говорит Сара Бернар.

– Можно подумать, что плохие ученики обрубили все надоевшие им связи, чтобы спокойно пребывать среди посредственностей, – высказывается Гюстав Эйфель.

– Постепенная утрата свободы мышления, отказ от прогресса, от всех знаний, от равенства полов, вручение своей судьбы самых отсталым и циничным во имя принципов… равенства, – формулирует Вольтер.

– Чрезмерная оторванность от природы, – добавляет Руссо.

– Потеря чувства красоты, – вторит ему Ван Гог.

– Опора на технологии. Уверенность, что наука сильнее религии, – замечает Сент-Экзюпери.

– Сомнение в науке и уверенность в религии, – уточняет Этьен де Монгольфье.

– Все потому, что религия неоспорима, а наука целиком соткана из вопросов.

– Кретин на кретине, поделом им! Они получили по заслугам! – бушует Жозеф Прудон.

– Зря ты так, – возражает ему Вольтер, – просто им не повезло.

– Они провалились, это главное, – заключает анархист. – Религия – ловушка для балбесов, вот вам яркое доказательство.

– Не все религии одинаковые. Всего одна проповедовала насилие как мистический акт, так ее адепты установили сплошной террор, – говорит Люсьен Дюпре.

– «Земля‐17» вернулась в стартовое состояние. Примените ваши таланты божественной импровизации, – предлагает Кронос.

Правило игры таково: каждый из нас выбирает наугад одно из людских скоплений и пытается запустить его эволюцию.

Мы принимаемся за дело. Используя сны, молнии, помощь медиумов, мы стараемся повлиять на шаманов, колдунов, священников и художников, чтобы через них улучшить повседневное существование этих обездоленных. Кнопка D на наших анхах позволяет вмешиваться в конфликты, поражая врагов того или иного племени. Самым креативным личностям мы подсказываем научные открытия, технические новшества, находки в ремеслах. Это непросто. Проснувшись, люди уже не помнят своих снов, а наши подсказки они порой понимают наоборот. Медиумы лучше проникают в их желания. У меня от тупости остальных опускаются руки.

Но мало-помалу «язычники» осознают мое существование, начинают меня чтить, а я учу их какому-никакому порядку.

Сначала наши божественные проявления изумляют, потом пугают, потом завораживают. На «Земле‐17» проклевываются новые религии. Зло выкорчевывается злом. У моих друзей тоже появляются поклоняющиеся им народы. Особенно сильно верят в Мэрилин. Даже при наивысшем взлете ее земной славы тогда о подобном почитании не было речи.

Эдмонд Уэллс ничего не говорит, он наблюдает за этими людьми, как когда-то за муравьями.

Кронос расхаживает за спинами своих учеников, время от времени он наклоняется и проверяет их достижения. Его морщинистое лицо остается невозмутимым, никто не догадывается, нравится ему происходящее или нет. Мари Кюри раздражена нервозностью своего человечьего стада. Сара Бернар хохочет над враньем своих подопечных. Эдит Пиаф управляет своими, напевая себе под нос. Мата Хари хранит непоколебимое спокойствие мадонны.

Два часа мы свободно проверяем наши способности, потом бог времени бьет в гонг и предлагает нам сопоставить достигнутые результаты. Большинство не преуспело больше, чем я, за исключением, наверное, Люсьена Дюпре, чьи подопечные кое-чего достигли. Он передает им свои послания. Его люди – островитяне, им до поры до времени не угрожают хищные соседи, вот они и практикуют искусство коллективного проживания, как хиппи 70-х годов. Они мирные и безмятежные. У них свободные нравы, все участвуют во всем.

Кронос записывает свои наблюдения в блокнот и спрашивает о нашем первом впечатлении.

– Если слишком их пугать, они погружаются в мистицизм, – констатирует один из богов-учеников.

– Если предоставить их самим себе, то они делают глупости в буквальном смысле слова, то есть впадают в животное состояние, – сетует другой.

– Если они перестают бояться наказания, то забывают обо всяком уважении.

– Почему, по-вашему? – спрашивает наш преподаватель.

У каждого свой ответ.

– У них естественная тяга к смерти и разрушению. Без полиции и наказаний они никого не уважают, – жалуется одна девушка.

– Почему? – допытывается преподаватель.

Отовсюду сыплются ответы:

– Наверное, из-за своей бестолковости.

– Наверное, из-за нелюбви друг к другу.

– Наверное, из-за нелюбви к глобальному проекту своего вида.

– Наверное, они его не видят.

– Наверное, они его не представляют.

– Из-за жизни в постоянном страхе, – предполагаю я.