Страница 63 из 248
28. Время черновиков
Сожженные нивы. Картина разорения. Развороченные, заросшие кустарником дороги. Выпотрошенные дома, где ютятся немногочисленные голодранцы, готовые убить за крошку съестного. Стайки одичавших детей, воюющие за пропитание с организованными собачьими сворами. Беглая солдатня, нападающая на редких путников, тянущихся к воображаемым лучшим горизонтам, чтобы их обобрать и перебить.
В 2222 году население «Земли‐17» забыло мораль и медицину. Выживших косят эпидемии. Нет больше ни телевидения, ни радио, ни глобального взгляда на вещи. Цивилизация уступила место неумолимому насилию, воцарился принцип «каждый за себя». Я всматриваюсь через свою линзу в каждый из семи континентов, ища малейший признак обновления.
Настойчивость помогает мне отыскать в глубине лесной чащи племя, уже построившее деревню. Хижины на сваях стоят тесным полукругом. У большого костра в центре деревни греются люди, их волосы смазаны жиром зверей и утыканы птичьими перьями.
Возврат в первобытные времена…
Сидящий в углу старик обращается к внимательно слушающим его детям. Вместе с ними я узнаю историю краха этого мира, которую он слышал от своего отца, а к тому она пришла от памятливого предка.
– В былые времена, – рассказывает старик, – люди летали по небу. Разговаривали друг с другом на расстоянии с разных концов планеты. Совершали дальние путешествия в своих кабинках. У них были машины, думавшие лучше и быстрее людей. Они даже умели светить без огня. Были времена, когда сотни народов вели мирную жизнь благодаря своей «демократической» цивилизации. Но со временем несколько стран, богатых сырьем, стали отказываться от этих «демократических» ценностей в пользу религии Запрета. Переходившие в эту веру называли себя «запретителями». Они заставляли о них говорить, убивая приверженцев других культов, поджигая их храмы; потом они взялись за умеренных из своего же числа и, конечно, за своих противников. В местах сбора верующих и демократов они подкладывали бомбы, взрывы которых приводили к несчетным жертвам. Не зная, как реагировать на эту волну насилия так, чтобы не предать свои ценности, демократы сначала закрывали глаза на происходящее, потом попытались умиротворить «запретителей», соблазняя их особым отношением. Но те увидели в этом признак слабости и только участили нападения. Чем больше неистовствовали «запретители», тем настойчивее демократы искали объяснения всех этих убийств, находили для них оправдания и винили самих себя в их провоцировании.
Преимущество «запретителей» перед демократами и верующими других конфессий состояло в самоуверенности, в убежденности в справедливости своих идеалов и в простоте их проповеди. В отличие от других, живших в сомнениях и в признании сложностей, они преспокойно запрещали своим женщинам получать образование и работать, держали их взаперти, принуждая рожать детей и стряпать. Демократы были уверены, что это мракобесие не может не исчезнуть в мире, где побеждает наука, логика и технология. Но они заблуждались. Движение «запретителей» росло и ширилось, особенно среди противников прогресса. Сначала оно охватывало самые неимущие слои, видевшие в нем свой реванш, а потом распространилось на интеллектуальные круги, усмотревшие в насилии и в простоте некий новый проект будущего.
Одна за другой демократические страны становились на колени, уступали, переходили под иго людей этой простой веры. Не оказывая им прямого сопротивления, они продолжали спорить и ссориться между собой по вопросу наилучшего способа остановить эту напасть. Такого способа не нашлось. Еще держались последние очаги сопротивления, но страх уже властвовал повсюду. Все правила диктовали теперь «запретители». Люди переходили в их веру, чтобы жить в мире или просто спастись. Потом они приняли учение «запретителей». Женщины покорились мужчинам, мужчины – своему главе, который имел над ними полную власть. Никто уже не отваживался высказывать собственное мнение, никто не смел учиться чему-либо, кроме той самой религии, собственное мнение попало под запрет. Всем приходилось бесконечно молиться в положенные часы, на пытавшихся уклониться от молитв быстро доносили соседи.
– Почему так получилось? – спрашивает кто-то из детей.
– У демократов были вопросы, а у «запретителей» ответы. Когда от демократии остались только мелкие очаги, где фанатики продолжали устраивать свои слепые покушения, истинный предводитель «запретителей» сбросил, наконец, маску. Он оказался не командиром одной из вездесущих террористических ячеек, а одним из высших руководителей богатейшей сырьевой державы, всегда заявлявшей о поддержке демократии. В запретительной системе двоедушие считалось военной хитростью.
Этот руководитель заявил, что впредь он будет единственным глашатаем религиозной истины, и установил во всем мире свою диктатуру. Для этого он создал иерархию вождей высшего и второстепенного калибра, преданных лично ему. Закон диктовала полиция, политическая и религиозная. Всему населению запрещались любые удовольствия, зато он сам, его семья и вся его родня жили в роскоши и разврате, купаясь в золоте. Себе они ничего не запрещали.
– Они продолжали летать, ездить без лошадей и зажигать свет без огня? – звучит вопрос.
Старик откашливается, чтобы дать правильный ответ.
– «Запретители» преследовали ученых и инженеров из опасения, как бы те не изобрели новое оружие сопротивления. Любой, похожий на интеллектуала, подвергался смертельным пыткам, чтобы не получила распространения теория, заведомо признанная подрывной. «Запретители» стали швырять в костры научные книги, уничтожать «чуждые» произведения искусства. Гибли врачи, по большей части демократы, считавшиеся колдунами, из-за недостатка медицинской помощи распространялись эпидемии. Отменив образование для женщин, технологии и медицину, «запретители» взялись за путешествия, музыку, телевидение, книги, даже птицам нельзя было больше петь, ведь их пение считалось конкуренцией призывам на молитву… «Запретители» переписали под себя историю, наложили запрет на любые развлечения, кроме обязательного присутствия на казнях, устраиваемых на стадионах. Всюду властвовал страх.
– Как же выжили мы? – спрашивает детский голос.