Страница 65 из 248
Кронос поворачивается ко мне.
– Раскройте свою мысль.
Я размышляю вслух:
– Страх ослепляет их и мешает представить, что они могут долго жить в мире.
Эдмонд Уэллс качает головой.
– Им страшно, потому что их сознание находилось еще на слишком ранней стадии развития, а технология совершила невероятный рывок. У них были потрясающие приборы, а душа еще ходила в третий класс. Вот они и вернулись к технологиям одного с их духовным развитием уровня. Базовая технология для базовых умов.
Большинство учеников не возражает. Кронос тоже как будто удовлетворен этим ответом.
– Погодите-ка! – не выдерживает Люсьен Дюпре. – Есть и такие, но не все же! Мои, к примеру, перестали бояться и взяли курс на любовь. Третий класс позади, они в четвертом, им уже брезжит пятый.
– У тебя получается, потому что их у тебя мало, – предлагает объяснение его сосед.
– Их всего двести-триста. Раньше человечество насчитывало двенадцать миллиардов душ, а теперь сократилось до трех по милости религиозного психопата, но лиха беда начало. И потом – то, что смогло разрушить небольшое количество решительных поклонников этой религии, другие смогут возродить благодаря своей духовности.
– Да, но их новая религия – это мы, – иронизирует Прудон. – Они изобрели одну религию, теперь ее заменяет навязанная. В чем разница?
– Я говорил не о религии, а о духовности.
– Хрен редьки не слаще.
– Я считаю наоборот. Религия – это навязанный всем запас готовых идей, а духовность – возвышенное представление о том, что превосходит нас, причем у каждого оно свое собственное, – настаивает Люсьен Дюпре.
– А что ты скажешь о Главном Боге, будто бы обитающем наверху? Религия это или духовность? – насмешливо спрашивает Прудон.
Чтобы спорящие не слишком увлекались, Кронос опять ударяет в гонг.
– Пора переходить к следующему упражнению. Сделанное во имя нас будет во имя нас же разрушено, – объявляет он, поглаживая бороду. – Пора обрушить на нашу черновую планету божий гнев.
Все часы показывают одно и то же время, 19 часов, снаружи темнеет.
– Возьмите свои анхи и поверните до упора колесико D.
– Получится геноцид! – восклицает Люсьен Дюпре.
Кронос увещевает недовольного:
– Всякий эксперимент касается небольшого меньшинства. Ты добился ограниченного успеха с несколькими сотнями подопечных, но миллиарды пребывают при этом в плачевном состоянии, и их страданиям пора положить конец.
– Моя община доказывает, что их можно спасти. Мой «ограниченный», как вы сказали, успех, может стать заразительным, – упирается Люсьен Дюпре.
– Твой успех доказывает, что ты – вполне умелый бог, уверен, что в Большой Игре ты будешь творить чудеса.
– Что еще за «большая игра»?»
– Игра богов-учеников, игра Y.
– Я хочу не игр, а дальнейшей помощи моей маленькой общине. Взгляните, как они счастливы! У них теперь деревня, они трудятся вместе, не собачатся, занимаются искусством, поют…
– Это всего-навсего капля чистой воды в загрязненном океане. Все, пора поменять воду, – начинает сердиться Кронос.
– А можно как-нибудь их отделить, пипеткой, что ли? – на всякий случай спрашиваю я.
– Старье, оно старье и есть. Эти люди, к которым вы так привязались, потому что успели с ними познакомиться, погрязли в дурных привычках за миллионы лет ошибок и насилия. У них были взлеты и падения. У них уровень сознания, как у наших народов Античности. Рабская ментальность. С такими каши не сваришь. Они еще даже не полноценные люди. На шкале сознания они на отметке 3,1 из 10. 3,1, слышите? Ваша отметка – 7! Они – животные…
– Даже животные достойны жизни, – возражает Эдмонд Уэллс.
– Не придумывайте им добродетели, лучше вспомните их грехи. Разве вы не видели, как они пытают, совершают несправедливости, погрязают в фанатизме, в малодушии, в дикости, наконец? Не поняли, с какой легкостью всей планете, не оказавшей никакого сопротивления, была навязана упрощенная религия насилия? А это произошло. И произойдет снова. Увы, дорогой мой Люсьен, эти людишки обречены…
Несколько учеников бормочут слова одобрения. Кронос пользуется этим, чтобы глубже забить гвоздь.
– Вы попросту добиваете агонизирующее человечество. Чего только не было на его веку! В его календаре целых 2222 года, а на самом деле все три миллиона лет. Оно мучается ревматизмом и онкологией. Уверен, если бы оно могло говорить, то взмолилось бы, чтобы его прикончили… Это не преступление, а эвтаназия.
Люсьен остался при своем мнении.
– Если это и есть божественность, то я пас. – Он поворачивается к нам. – Вы тоже должны отказаться. До вас не доходит, что вас принуждают к подлости? Берется планета, с ней играются, а потом ее губят. Давят людей, как каких-нибудь… насекомых!
Эдмонд Уэллс морщится, но опускает глаза.
Люсьен взгромождается на стол.
– Да очнитесь вы наконец, братцы! Вы еще не поняли, что происходит?
Никто не шевелится. Надо признать, что мы не слишком довольны нашими подопечными. Одному Люсьену Дюпре удалось побудить свое человечье стадо эволюционировать. Ему есть что терять, а всем остальным – нет. Даже у моего лесного народца хронические проблемы со здоровьем, которые я не могу преодолеть. Вульгарная дизентерия. От жевания болеутоляющих листьев никакого толку. Боюсь, в воде, которую они пьют, кишат амебы.
Люсьен по одному отводит нас в сторонку.
– Ты, Руссо, ты, Сент-Экзюпери, Мельес, Эдит Пиаф, Симона Синьоре, Эдмонд Уэллс, Рауль, Мишель, Мата Хари, Гюстав Эйфель… Вы готовы позволить целому миру умереть?
Мы опускаем глаза, это и есть наша реакция.
– Что ж, понятно.
Люсьен с обреченным видом слезает со стола и бредет к двери.
– Погоди! – окликает его Мэрилин Монро.
– Мне неинтересно быть богом-учеником, – бросает Люсьен, не оборачиваясь.
– Ты можешь помочь людям. Не этим, так другим, тем, которых нам доверят после, – уговаривает его Сара Бернар, мимо которой он проходит.
– Чтобы в итоге их убить? Хорошенькое дело! У меня столько же власти, сколько у… свиновода на бойне.
Люсьен отталкивает протянутые ему руки. Кронос ничего не предпринимает, ни слова ни говорит, чтобы помешать ему уйти. Когда бывший офтальмолог скрывается за дверью, он бормочет: