Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 51 из 248

У Гюстава Эйфеля получилось нечто броское, очень красивое. Коралловый механизм его творения растет, у него наполовину минеральная, наполовину растительная структура, оранжево-розовая окраска диссонирует с темно-синим цветом воды. Скромник Фредди Мейер придумал мох небесного цвета, светлый, тонкий, цепляющийся к камням и окрашивающий их в бирюзовый цвет. Мягкий черно-желтый кустарник Сары Бернар красив, но размножается с трудом.

Нас окружает обильная растительность, более полутора сотен видов, и некоторые из них не имеют никакого отношения к богам-ученикам. Возможно, они родились спонтанно. Посейдон предостерегает нас от недооценки растений: при своей неподвижности они обладают огромной силой.

– Вспомните, – говорит он, – в своей последней жизни смертных вы обожали растительный мир, который здорово на вас влиял. Кофе пробуждает. Тростниковый и свекольный сахар придает энергии, шоколад тоже – недаром некоторые не могут без него обойтись. Не говоря уже о чае и табаке. Простой лист, а воздействует на весь организм. Он влияет на жировой баланс, на сон, на настроение. Забавно, растение манипулирует человеком, каково? Сколько цивилизаций пострадали от растений? Ни одно измерение эволюции нельзя недооценивать, даже если на первый взгляд оно кажется вам малозначительным. Оно еще как может поставить подножку!

Посейдон гладит свою короткую белую бороду, нагибается, изучает, делает пометки – и, наконец, объявляет победителя. Золотой лавровый венок достается Бернару Палисси. У мастера керамики получилось маленькое, но очень быстро растущее растение, питающееся только светом и кое-какими химическими элементами из почвы.

Проигравший – Винсент Ван Гог. Его водное растение с золотисто-желтыми лепестками – вылитый подсолнух, снабженный механизмом, до которого мог додуматься он один: это система изменения окраски, изначально предназначенная для камуфляжа, но быстро измененная автором так, что теперь его «Гогетта» меняет цвет просто так, для красоты.

– В природе эстетика – бесполезная роскошь, – строго комментирует Посейдон. – На этом этапе эволюции первейшая забота – эффективность.

Несколько художников ропщут в знак солидарности с неудачливым импрессионистом, сам Ван Гог тоже не соглашается с поражением.

– Я не согласен! – протестует он. – Цель эволюции – не эффективность, а именно красота. Моя «Гогетта» – вовсе не ошибка дебютанта, я трудился во имя совершенства, прискорбно, что вы не в состоянии это понять.

– Весьма сожалею, господин Ван Гог, – сухо отвечает бог морей. – Правила Олимпии определяете не вы. Добиться успеха – здесь значит выполнить требования преподавателей, а не продиктовать свои собственные законы.

Ван Гог выхватывает свой анх, но рядом уже отряд кентавров со щитами, местный спецназ. Живописец выпускает в них молнию, но они без труда ее отражают. Тогда, отчаявшись, он оборачивает оружие против самого себя, выстреливает себе в ухо и падает. Люди-кони уносят тело. Вся сцена длится считаные секунды.

Промежуточный итог: 139 – 1 = 138.

Никто не шелохнулся. Все уже привыкли к покорности. Удивительно, как быстро мы приняли «их» правила игры. Лучшим – лавровые венки, худшим – выбраковка. Мы превратились в заурядный класс, где все ученики мечтают сдать экзамены, боясь исключения.

47. Энциклопедия: матрешки

Будь у электрона сознание, подозревал бы он, что принадлежит к гораздо более обширной системе, чем атом? Понимал бы атом, что входит в гораздо более крупное объединение – молекулу? Сообразила бы молекула, что заперта в более обширную структуру, например, зуб? Понял бы зуб, что находится во рту? Догадался бы наш сознательный электрон, что является крохотной частичкой человеческого организма? Когда кто-то говорит, что верит в Бога, это равносильно заявлению: «Я, мелкий электрон, претендую на понимание молекулы». Когда кто-то называет себя атеистом, то это равносильно утверждению: «Я, мелкий электрон, уверен, что не существует измерения, превосходящего известное мне».

Но что сказали бы они, верующие и атеисты, если бы знали, насколько все обширнее и сложнее, чем доступно их воображению? Как потрясен был бы электрон, если бы узнал, что не только он сам заперт в измерении атомов, молекул, зубов, людей, но что и сам человек включен в измерение «планета – Солнечная система – пространство» плюс нечто гораздо большее, для чего у нас пока и слова-то нет… Мы пребываем в матрешке, выходящей за пределы нашего познания.

Поэтому я позволяю себе говорить, что изобретение людьми понятия бога может быть всего лишь утешительным фасадом, спасающим их от головокружения, вызываемого сложностью того, что превыше их.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

48. Морепродукты, устрицы и морские ежи

Ора Осени подает нам водоросли, устриц, морских ежей, морские анемоны. После яиц с солью – объедение! Сочетание йодистого вкуса и растительного аромата действует завораживающе. У меня ощущение, что я глотаю концентрат океана.

Мы еще не пробовали на вкус наши растительные изделия. Мне интересно, какова моя Пенсонетта. Хотя бы съедобная?

Рауль сидит рядом со мной.

– Мы с тобой никак не поболтаем, – начинает он. – Что ты обо всем этом думаешь?

Я вынимаю устрицу из раковины и с наслаждением ее заглатываю. Рауль поглаживает себе подбородок.

– У меня впечатление, что я потерял связь с реальностью, стал игрушкой в чужой игре, объектом манипуляции, пешкой, статистом у неизвестного режиссера. Нас забросили то ли в кинофильм, то ли в реалити-шоу… Отовсюду наблюдают за нашими реакциями. А тут еще эти боги-великаны, тоги, химеры, люди-лошади, девушки-мотыльки, сирены, грифоны, сатиры… Прямо мир грез Сальвадора Дали! Когда мы были танатонавтами, мне нравилось отдергивать один за другим занавесы, скрывавшие загадки. Мы двигались наперекор системе: архаике медицины, догмам религий, всевозможным любителям поучать… А здесь… Кто наши настоящие враги?

Рауль зачерпывает моллюсков из блюда, которое поставила перед нами одна из Ор, и осторожно удаляет ножом оболочку морского ежа, стараясь не уколоться.

– …Эти уроки как для детей, подачки в виде лавровых венков для лучших учеников, исключение отстающих… Не нравится мне это. Ненавижу, когда меня загоняют в угол. А мы загнаны в угол – тяготением, прижимающим нас к земле, стенами города, морем вокруг этого Эдема, затерявшегося на далекой-предалекой планете острова…