Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 248

При моем пробуждении ничего не меняется. Реальность «Олимп на затерянной во вселенной планете» превозмог реальность «земной Париж».

Я немного огорчен тем, что я – бог-ученик. Быть смертным было как-то попроще. К тому же неведение позволяет вовсю фантазировать, а знание требует ответственности.

Что мне снилось? Ах да, припоминаю, семейный отпуск. Мы поехали на автомобиле и долгие часы торчали в пробке, чтобы выехать из Парижа в районе Порт-д’Орлеан. Дети вопили, им было невмоготу часами оставаться взаперти. Лазурный Берег встретил нас жарой. В квартире, которую мы сняли, не закручивался кран и окна не закрывались полностью. Мы валялись на пляже среди людей, вонявших кремом от загара, я плавал в воде подозрительной чистоты. Роз, моя жена, беспричинно дулась. Мы долго искали, где поесть, и когда на нас обратил, наконец, внимание официант – глотали холодные мидии. Потом сердившаяся неизвестно на что жена оставила меня одного в ресторане, где я пил горький кофе и читал в газете о нападениях террористов.

Я приподнимаюсь на локтях. Так это был сон, а то, что я вижу сейчас, – «эталонная реальность». Я открываю окно, дышу полной грудью насыщенным запахом лаванды воздухом. Хорошо, что это продолжается…

На дворе воскресенье, на латыни – dies dominicus, «Господний день». Олимпию уже ласкает солнышко, куранты Кроноса напоминают, что скоро восемь часов, пора на первое настоящее занятие, потому что урок бога времени был подготовительным.

Я тащусь в ванную и смываю холодной водой остатки своего сна. В новой тунике, тоге и сандалиях я ненадолго задерживаюсь в своем садике, вдыхая аромат кипарисов.

Короткий завтрак – сырые яйца – в Мегароне. Мэрилин и Симона Синьоре забыли, что раньше соперничали за любовь актера и певца Ива Монтана, и негромко беседуют.

– …А я ему: «У нас, женщин, два оружия: тушь для ресниц и слезы, – говорит Мэрилин. – Вот только нельзя воевать ими одновременно».

Зато Вольтер и Руссо, философы Просвещения, не забыли своих былых разногласий.

– Природа всегда права.

– Нет, это Человек всегда прав.

– Но человек – часть природы.

– Нет, он превыше ее…

Художники Матисс, Ван Гог и Тулуз-Лотрек устроились, как водится, за одним столом, Монгольфье, Адер, Сент-Экзюпери и Надар – тоже, эти толкуют о воздухоплавании. Барон Жорж Эжен Осман и инженер Эйфель обсуждают градостроительство. Осман сознается, что Эйфелева башня ему не очень по душе – нарушает, дескать, городские перспективы. Зато Гюстав Эйфель хвалит Османа за идею облагородить фасады домов и проложить Большие бульвары.

– Если уж на то пошло, – откровенничает Осман, – я действовал не по своей инициативе, после Коммуны я получил указание прорубить широкие артерии, чтобы стрелять по населению из пушек в случае бунта.

Смущенный Эйфель проглатывает яйцо.

Я наблюдаю за ними, и во мне поднимается ощущение, что они не партнеры, а конкуренты. Сначала нас было сто сорок четыре. Сколько доберется до финала?

Время 8:30. Мы проходим длинной вереницей в восточные ворота, ведущие в Елисейские Поля. Ворота стерегут два великана со строгим взглядом и сложенными на груди руками. По приказу Осени они отодвигают огромные скрежещущие засовы.

По обеим сторонам длинного проспекта белеют цветущие вишни. Между деревьями над изумрудными лужайками и пестрыми цветниками порхают ангелочки-херувимы. Он поливают из леечек цветы и срезают круглыми ножницами увядшие листья. Ленту Елисейских Полей отделяют от остального острова высокие стены. На стенах виднеются грифоны, не допускающие ни вторжения сюда, ни бегства отсюда.

Мы останавливаемся перед кристаллом кварца высотой двадцать метров – дворцом Гефеста, переливающимся бирюзовыми и зелеными гранями. Мы входим в распахнутые двери из прозрачного стекла.

Внутри множество полок с коллекцией ценных минералов. Каждый экспонат на подставке снабжен этикеткой с научным названием: агат, боксит, цинк, пирит, топаз, янтарь, силикат… В глубине зала меха нагнетают воздух в печь, похожую на вулкан.

В центре зала помост, на нем письменный стол и подставка-ложе для планеты.

При нашем появлении старик в бирюзово-голубой тоге, нагнувшийся к верстаку с лупой часовщика в глазнице, в толстом кожаном фартуке одного цвета с тогой, старается выпрямиться.

– Так, так… Садитесь, – бормочет он, указывая нам на скамьи.

Две золотые механические женщины помогают старику усесться в кресло на колесиках и подвозят его к нам. Его шишковатое лицо изрезано глубокими морщинами, из ноздрей и из ушей точат пучки волос. Ручищи у него богатырские, толщиной с его ляжки. Он вынимает из глаза увеличительное стекло и жестом устанавливает тишину.

Стоящие позади него женщины-роботы похожи на невозмутимых греческих богинь. Если бы не шумная механика и гидравлика их суставов, то их можно было бы принять за женщин из плоти и крови. Что-то в их виде меня беспокоит, и я быстро понимаю, что именно: обе – вылитые Афродиты.

Показывая мне, что пора помириться и что наши отношения миновали сложный период, Рауль садится рядом со мной.

Гефест въезжает на помост. На пороге появляется Атлас с шаром диаметром три метра, который он водружает на подставку.

– Хватит с меня! – пыхтит он. – Больше не могу. Все, увольняюсь.

– Ты что-то сказал, Атлас? – обращается к нему сухим тоном Гефест.

Два старца смотрят друг на друга. Атлас первым опускает глаза.

– Нет, ничего, – бурчит он и, пристыженно горбясь, уходит.

Гефест с кряхтением поднимается из кресла, берет свой костыль и, опираясь на него левой, выводит правой рукой на доске: ПЕРВЫЙ УРОК – СОТВОРЕНИЕ МИРА. После этого он падает в кресло, которое подкатили ему механические помощницы.

– Теперь, после предварительного урока, на котором Кронос показал вам, как использовать анхи во вред…

Он с кривой ухмылкой приближается к подставке и сдергивает с шара чехол. Снова перед нами «Земля‐17» – белая жемчужина внутри стеклянной сферы.

– …у меня вы узнаете, как использовать их во благо. Мир умер, да здравствует новый мир.

Яйцо-надгробие смотрит на меня из своего аквариума, как глаз. Я не могу забыть, что на его поверхности раньше обитало человечество. Оно, конечно, было не без греха, но заслужило ли оно этим истребление?

– Подойдите и включите свои анхи на максимальную мощность. – И, обращаясь к загубленной планете, он гнусавит: – От огня ты погибла, огонь тебя и возродит. Сейчас мы растопим твою ледяную оболочку. Готовы, боги-ученики? Тогда – огонь!