Страница 36 из 248
– Кретин на кретине, поделом им! Они получили по заслугам! – бушует Жозеф Прудон.
– Зря ты так, – возражает ему Вольтер, – просто им не повезло.
– Они провалились, это главное, – заключает анархист. – Религия – ловушка для балбесов, вот вам яркое доказательство.
– Не все религии одинаковые. Всего одна проповедовала насилие как мистический акт, так ее адепты установили сплошной террор, – говорит Люсьен Дюпре.
– «Земля‐17» вернулась в стартовое состояние. Примените ваши таланты божественной импровизации, – предлагает Кронос.
Правило игры таково: каждый из нас выбирает наугад одно из людских скоплений и пытается запустить его эволюцию.
Мы принимаемся за дело. Используя сны, молнии, помощь медиумов, мы стараемся повлиять на шаманов, колдунов, священников и художников, чтобы через них улучшить повседневное существование этих обездоленных. Кнопка D на наших анхах позволяет вмешиваться в конфликты, поражая врагов того или иного племени. Самым креативным личностям мы подсказываем научные открытия, технические новшества, находки в ремеслах. Это непросто. Проснувшись, люди уже не помнят своих снов, а наши подсказки они порой понимают наоборот. Медиумы лучше проникают в их желания. У меня от тупости остальных опускаются руки.
Но мало-помалу «язычники» осознают мое существование, начинают меня чтить, а я учу их какому-никакому порядку.
Сначала наши божественные проявления изумляют, потом пугают, потом завораживают. На «Земле‐17» проклевываются новые религии. Зло выкорчевывается злом. У моих друзей тоже появляются поклоняющиеся им народы. Особенно сильно верят в Мэрилин. Даже при наивысшем взлете ее земной славы тогда о подобном почитании не было речи.
Эдмонд Уэллс ничего не говорит, он наблюдает за этими людьми, как когда-то за муравьями.
Кронос расхаживает за спинами своих учеников, время от времени он наклоняется и проверяет их достижения. Его морщинистое лицо остается невозмутимым, никто не догадывается, нравится ему происходящее или нет. Мари Кюри раздражена нервозностью своего человечьего стада. Сара Бернар хохочет над враньем своих подопечных. Эдит Пиаф управляет своими, напевая себе под нос. Мата Хари хранит непоколебимое спокойствие мадонны.
Два часа мы свободно проверяем наши способности, потом бог времени бьет в гонг и предлагает нам сопоставить достигнутые результаты. Большинство не преуспело больше, чем я, за исключением, наверное, Люсьена Дюпре, чьи подопечные кое-чего достигли. Он передает им свои послания. Его люди – островитяне, им до поры до времени не угрожают хищные соседи, вот они и практикуют искусство коллективного проживания, как хиппи 70-х годов. Они мирные и безмятежные. У них свободные нравы, все участвуют во всем.
Кронос записывает свои наблюдения в блокнот и спрашивает о нашем первом впечатлении.
– Если слишком их пугать, они погружаются в мистицизм, – констатирует один из богов-учеников.
– Если предоставить их самим себе, то они делают глупости в буквальном смысле слова, то есть впадают в животное состояние, – сетует другой.
– Если они перестают бояться наказания, то забывают обо всяком уважении.
– Почему, по-вашему? – спрашивает наш преподаватель.
У каждого свой ответ.
– У них естественная тяга к смерти и разрушению. Без полиции и наказаний они никого не уважают, – жалуется одна девушка.
– Почему? – допытывается преподаватель.
Отовсюду сыплются ответы:
– Наверное, из-за своей бестолковости.
– Наверное, из-за нелюбви друг к другу.
– Наверное, из-за нелюбви к глобальному проекту своего вида.
– Наверное, они его не видят.
– Наверное, они его не представляют.
– Из-за жизни в постоянном страхе, – предполагаю я.
Кронос поворачивается ко мне.
– Раскройте свою мысль.
Я размышляю вслух:
– Страх ослепляет их и мешает представить, что они могут долго жить в мире.
Эдмонд Уэллс качает головой.
– Им страшно, потому что их сознание находилось еще на слишком ранней стадии развития, а технология совершила невероятный рывок. У них были потрясающие приборы, а душа еще ходила в третий класс. Вот они и вернулись к технологиям одного с их духовным развитием уровня. Базовая технология для базовых умов.
Большинство учеников не возражает. Кронос тоже как будто удовлетворен этим ответом.
– Погодите-ка! – не выдерживает Люсьен Дюпре. – Есть и такие, но не все же! Мои, к примеру, перестали бояться и взяли курс на любовь. Третий класс позади, они в четвертом, им уже брезжит пятый.
– У тебя получается, потому что их у тебя мало, – предлагает объяснение его сосед.
– Их всего двести-триста. Раньше человечество насчитывало двенадцать миллиардов душ, а теперь сократилось до трех по милости религиозного психопата, но лиха беда начало. И потом – то, что смогло разрушить небольшое количество решительных поклонников этой религии, другие смогут возродить благодаря своей духовности.
– Да, но их новая религия – это мы, – иронизирует Прудон. – Они изобрели одну религию, теперь ее заменяет навязанная. В чем разница?
– Я говорил не о религии, а о духовности.
– Хрен редьки не слаще.
– Я считаю наоборот. Религия – это навязанный всем запас готовых идей, а духовность – возвышенное представление о том, что превосходит нас, причем у каждого оно свое собственное, – настаивает Люсьен Дюпре.
– А что ты скажешь о Главном Боге, будто бы обитающем наверху? Религия это или духовность? – насмешливо спрашивает Прудон.
Чтобы спорящие не слишком увлекались, Кронос опять ударяет в гонг.
– Пора переходить к следующему упражнению. Сделанное во имя нас будет во имя нас же разрушено, – объявляет он, поглаживая бороду. – Пора обрушить на нашу черновую планету божий гнев.
Все часы показывают одно и то же время, 19 часов, снаружи темнеет.
– Возьмите свои анхи и поверните до упора колесико D.
– Получится геноцид! – восклицает Люсьен Дюпре.
Кронос увещевает недовольного:
– Всякий эксперимент касается небольшого меньшинства. Ты добился ограниченного успеха с несколькими сотнями подопечных, но миллиарды пребывают при этом в плачевном состоянии, и их страданиям пора положить конец.
– Моя община доказывает, что их можно спасти. Мой «ограниченный», как вы сказали, успех, может стать заразительным, – упирается Люсьен Дюпре.