Страница 34 из 248
– Да, «Земля‐17» – это эрзац вашей «Земли‐1». Мы создали ее специально для упражнений богов. Это планета-черновик и, как все черновики, она предназначена для опытов и экспериментов…
Меня вдохновляет эта мысль.
– Я покажу вам нечто такое, чего не сможет сделать никто из других ваших преподавателей.
С горделивой улыбкой часовщика, довольного удачным прототипом, он подставляет свои странные часы под свет висящей на потолке лампы. Становятся хорошо видны все колесики, и зубчатые, и гладкие, трубочки с разноцветными жидкостями. В сердцевине этого механического переплетения находится большой черный циферблат с двумя стрелками. Сверху экран, на нем цифра 2035.
Кронос осторожно открывает стекло на циферблате и пальцем толкает длинную стрелку вперед. Мне достаточно одного взгляда на планету «Земля‐17», чтобы убедиться, что тамошние машины мигом превращаются в болиды, люди переходят с хождения на бег.
Все мы опять беремся за свои анхи, чтобы наблюдать результат. Кажется, что планета… мигает. Свет, тень, день, ночь – все меняется с большой скоростью, как и цифра на экране: 2036, 2037, 2038, 2039…
Сочтя, что Время бежит недостаточно быстро, Кронос оставляет в покое длинную стрелку и принимается за короткую. Теперь бегут уже не годы, а десятилетия. «Земля‐17» больше не мигает. Здания на ее поверхности взмывают в воздух и исчезают, уступая место еще более высоким, дороги закручиваются в узлы, расширяются, множатся, в небе снуют разнообразные летательные аппараты.
Потом города перестают расти, в небе делается свободнее, пока не становится совсем пусто, автомагистрали превращаются в тропинки…
2060, 2070, 2080, 2090… Я бы предпочел, чтобы Кронос угомонился, иначе мне не понять, почему все замерло, но он никак не останавливается.
2100, 2150, 2180, 2190. Он успокаивается на 2222 году.
– Полюбуйтесь, что стало с этой планетой за два столетия.
Он опять устраивает в зале потемки. Мы вставляем в уши наушники.
На планете не стало освещенных дымящих городов. Не стало машин. Ночью теперь хоть глаз выколи. Остались только блуждающие впотьмах племена с копьями и луками.
27. Энциклопедия: три шага вперед, два назад
Цивилизации появляются, растут и умирают, как живые организмы. У них свой ритм: три шага вперед, два назад. Они дышат. Им присущи времена экзальтации, когда кажется, что все развивается по спирали успеха: все больше комфорта и свободы, все меньше труда, улучшение условий жизни, все меньше опасностей. Цивилизация делает вдох, три шага вперед. Но после достижения некоего уровня импульс иссякает, кривая перестает карабкаться вверх. Следом за смятением приходит страх, порождающий насилие и хаос. Это два шага назад.
Эта фаза тоже исчерпывает себя, и тогда цивилизация делает новый вдох. Как же много времени теряется зря! Так строилась, росла, процветала, опережала во всем – в праве, культуре, технологиях – другие цивилизации своего времени Римская империя. А потом она прогнила, погрязла в тирании, полностью разложилась и была завоевана варварами. Пришлось ждать Средневековья, чтобы человечество двинулось дальше с того места, где потерпела неудачу Римская империя. Даже цивилизации с наилучшим управлением, наделенные предвидением, не избежали упадка, как будто он был написан им на роду.
Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.
28. Время черновиков
Сожженные нивы. Картина разорения. Развороченные, заросшие кустарником дороги. Выпотрошенные дома, где ютятся немногочисленные голодранцы, готовые убить за крошку съестного. Стайки одичавших детей, воюющие за пропитание с организованными собачьими сворами. Беглая солдатня, нападающая на редких путников, тянущихся к воображаемым лучшим горизонтам, чтобы их обобрать и перебить.
В 2222 году население «Земли‐17» забыло мораль и медицину. Выживших косят эпидемии. Нет больше ни телевидения, ни радио, ни глобального взгляда на вещи. Цивилизация уступила место неумолимому насилию, воцарился принцип «каждый за себя». Я всматриваюсь через свою линзу в каждый из семи континентов, ища малейший признак обновления.
Настойчивость помогает мне отыскать в глубине лесной чащи племя, уже построившее деревню. Хижины на сваях стоят тесным полукругом. У большого костра в центре деревни греются люди, их волосы смазаны жиром зверей и утыканы птичьими перьями.
Возврат в первобытные времена…
Сидящий в углу старик обращается к внимательно слушающим его детям. Вместе с ними я узнаю историю краха этого мира, которую он слышал от своего отца, а к тому она пришла от памятливого предка.
– В былые времена, – рассказывает старик, – люди летали по небу. Разговаривали друг с другом на расстоянии с разных концов планеты. Совершали дальние путешествия в своих кабинках. У них были машины, думавшие лучше и быстрее людей. Они даже умели светить без огня. Были времена, когда сотни народов вели мирную жизнь благодаря своей «демократической» цивилизации. Но со временем несколько стран, богатых сырьем, стали отказываться от этих «демократических» ценностей в пользу религии Запрета. Переходившие в эту веру называли себя «запретителями». Они заставляли о них говорить, убивая приверженцев других культов, поджигая их храмы; потом они взялись за умеренных из своего же числа и, конечно, за своих противников. В местах сбора верующих и демократов они подкладывали бомбы, взрывы которых приводили к несчетным жертвам. Не зная, как реагировать на эту волну насилия так, чтобы не предать свои ценности, демократы сначала закрывали глаза на происходящее, потом попытались умиротворить «запретителей», соблазняя их особым отношением. Но те увидели в этом признак слабости и только участили нападения. Чем больше неистовствовали «запретители», тем настойчивее демократы искали объяснения всех этих убийств, находили для них оправдания и винили самих себя в их провоцировании.