Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 248

Кронос пропускает мой вопрос мимо ушей. Мы проверяем свои приборы. Каждый залезает на стул, чтобы оказаться на уровне экватора шара, и при помощи своей линзы рассматривает поверхность планеты.

– Этот мир физически здесь, внутри стеклянного шара? – спрашивает Жорж Мельес.

– Хороший вопрос. Ответ – нет. Этот шар – всего лишь экран, а то, что вы видите внутри, – объемная рельефная проекция некоей планеты. Если хотите, голограмма.

– Как этот шар светится? – спрашивает кто-то.

– Он отражает свет, излучаемый его солнцем. Если все, что вы видите в нем, происходит на самом деле, то и все, что вы предпримете, возымеет прямое действие.

– Где находится эта планета на самом деле? – спрашивает Гюстав Эйфель.

– Где-то в космосе. Вам необязательно это знать. Местоположение совершенно не важно для вашей работы.

Я различаю при помощи своей линзы большой серый океан с тонкими полосами белой пены, из него выступают континенты с изрезанными берегами. На суше видны пляжи, равнины, леса, горные хребты, порой в снегах, долины, пустыни, реки разной ширины. Увеличивая разрешение своего анха, я вижу населенные пункты, города и села, даже дороги и дома. Настоящий мир в миниатюре.

Кнопка N позволяет мне разглядеть стада, поля, заторы на дорогах, крохотных человечков, которые куда-то направляются по улицам своих городов. Сами города как живые, они дышат, их дыхание – это пар, они мерцают несчетными огоньками.

Чего недостает – так это звуков. Зная это, Кронос раздает нам наушники и показывает, как подключить их к нашим анхам. Если я правильно понимаю, система действует как направленный микрофон. Чтобы услышать звук, надо навести линзу на какую-то точку.

Я выбираю в толпе двоих людей. Где-то работает переводчик-автомат, потому что я сразу начинаю понимать их речь. Они жалуются, что «время бежит, как сумасшедшее». Чуть подальше, в храме, группа людей сетует, что «боги их покинули».

Все мы завороженно перемещаем наши линзы. Я вспоминаю, как был ангелом, как наблюдал в своих сферах за жизнью своих смертных. Я раз за разом меняю ракурс, как делает кинорежиссер.

Некоторые привстают на цыпочки, чтобы рассмотреть Северное полушарие; другие наклоняются, интересуясь, наоборот, Югом. С наушниками и анхами мы похожи на врачей, исследующих огромную живую бородавку.

Ни стены, ни крыши не служат нам преградами, мы можем проникать в жилища и в тайны их обитателей. В зоне тени царит ночь. Кто-то храпит во сне, кто-то занимается любовью, кому-то не спится, он встает и курит на балконе или поливает герань. Там и сям еще горят телеэкраны.

В другой зоне уже утро. Ребятня просыпается, умывается, одевается, наскоро завтракает. Некоторые собираются в школу. Взрослые спешат на заводы и в конторы.

На улицах толчея. Автомобили сигналят в пробках, пешеходы толкаются у входов в метро. Время идет, теперь все происходит в обратном порядке. В окнах и на улицах загорается свет, включаются телевизоры.

Час новостей. Ну-ка, ну-ка, о чем там сообщают? Где-то в горах мужчины потрясают оружием, кричат, бегают, дерутся, палят друг в друга, кричат от боли, испускают дух.

Война – излюбленное зрелище богов: большинство из нас наводит линзы на поля сражений. Мы следим за противоборствующими сторонами, не зная, за что и против кого идет борьба. Некоторые боги-ученики делают ставки на победу темно-зеленых мундиров, будто те дерутся более умело, чем светло-зеленые. Но смерть не обходит и города. Люди заполняют кинозал, чтобы посмотреть романтическую комедию, но здание кинотеатра взрывается. Крики, паника, все разбегаются в разные стороны. К месту трагедии спешат, надрываясь сиренами, «скорые». На тротуаре и на мостовой валяются разодранные трупы. Испуганные мужчины и женщины рыдают, заламывая руки.

Спасатели увозят тела, улицу отмывают, жизнь возвращается в прежнюю колею, люди – к привычным делам. Похоже на муравейник, который расшалившийся ребенок пнул ногой.

Мы вздрагиваем от удара гонга – это Кронос включает свет. Нам трудно опомниться, как после глубокого сна, мы растерянно трем глаза. Нам уже казалось, что мы живем их жизнью. Мы опускаем свои увеличительные стекла, отсоединяем наушники.

– Не обольщайтесь кипением человеческой жизни, – советует бог времени. – Ваша задача – проникнуть в сущность человечества, в его чаяния, надежды. Пусть вас не обманывает его… жестикуляция.

Кронос достает из-под подставки с шаром большие тяжелые часы с маятником.

– Кого-нибудь интересует календарь этой планеты?

Руку опять поднимает брюнетка, вспомнившая пять ангельских рычагов.

– Они живут в 2035 году.

– В 2035 году «их» эры, – уточняет Кронос. – Пятнадцать миллиардов лет отделяет этих людей от Большого Взрыва, пять миллиардов – от рождения их планеты, три миллиона – от рождения первого человека, шесть тысяч лет – от появления первого города. Но для большей ясности мы сохраняем их систему летоисчисления.

Кронос поворачивает какое-то колесико, и на экране, венчающем часы, загорается цифра «2035».

– Это место немного похоже на нашу Землю, – бормочет кто-то из учеников.

Учитель кивает.

– Есть не так уж много способов создать мир, обитатели которого станут плодиться. – К нашему облегчению, он оговаривается: – Но это не ваша Земля. Вы заметили какие-нибудь отличия?

Ответов множество:

– Одежда. Они странно одеты.

– Еда. Они едят что-то странное, не пойми что.

– Религия. Их религиозные символы неизвестны на Земле, их храмы совершенно не похожи на наши.

– На этой планете семь континентов, а не пять, и они совершенно другой формы.

– И машины у них покрупнее.

Каждый ответ Кронос встречает кивком.

– А еще эта планета больше Земли, – продолжает он от себя, – и времена года выражены там четче: летом зной, зимой страшный холод… Там больше восьми миллиардов жителей. – Он записывает эту цифру на доске. – У нас, богов, есть обозначения для всех планет, эта называется «Земля‐17». Почему «Земля»? Потому что близкая к земной сила тяжести, метеорология, химия. «17» – потому что над ней уже поработали семнадцать наших выпусков.

– Раз так, то какой номер у нашей родной Земли? – спрашивает Эдмонд Уэллс.

– «Земля‐1».

Все мы испытываем прилив гордости из-за принадлежности к первой по счету Земле, исходной планете, ведь все остальные – ее бледные копии. Что и подтверждает Кронос: