Страница 32 из 248
– Вроде как заблудились в лесу, – туманно отзываюсь я.
– Думаете, они рискнули шататься ночью? – удивляется он.
– Вдруг они захотели вернуться в Империю ангелов? – предполагаю я.
– Афина грозила показательной карой для богоубийцы, – напоминает Мэрилин.
– Боги Олимпа всегда казались мне варварами. Кронос, наш сегодняшний преподаватель, вообще пожирал собственных детей.
Ора Эвномия в безупречной желтой униформе ведет нас по Южному проспекту. Мы тянемся за ней гуськом. Я догоняю Рауля.
– Я тебя ударил, чтобы уберечь. Знал, что ты бросишься спасать отца, но твоя жертва была бы напрасной.
Он смотрит на меня тяжелым взглядом, и я чувствую, что время для примирения и прощения еще не пришло.
Дворец Кроноса стоит на правой стороне проспекта, при нем есть башня, отчего он смахивает на церковь. Назойливый звон часов на ней напоминает о начале занятий.
Ора Эвномия заводит нас в распахнутые ворота и усаживает на деревянные скамьи перед сценой, на которой установлен письменный стол и что-то вроде подставки для яиц с двумя дырами и одним ящиком внизу. Позади стола чернеет классная доска.
Рауль нарочно садится подальше от меня.
Я озираюсь. Стены усеяны этажерками, на которых беспорядочно свалены всевозможные часы, будильники, маятники, ходики с кукушкой, песочные, водяные и солнечные часы. Здесь и коллекционные изделия, стоящие целое состояние, и кое-что поскромнее, из искусственной смолы и пластмассы. Вся эта груда нестройно тикает.
Мы шепчемся, ожидая начала урока, пока не открывается дверь. Входит старец ростом более двух метров, его лицо искажено нервным тиком. При его появлении назойливое тиканье вокруг прекращается. Он кашляет в ладонь, мы замираем в выжидательном молчании.
– У нас в Олимпии любят загадки, – начинает он. – Например, такая:
Все пожирает,
Железо и сталь,
Камни крошит в порошок,
Царей убивает, города разрушает,
Плющит высокие горы… Что это?
Он молча ждет, потом садится.
– Есть догадки?
Поскольку все молчат, он сам произносит едва слышно:
– Время.
Он встает и пишет на доске: КРОНОС.
– Кронос – это я, бог Времени.
Бог времени одет в неприглядное рубище. Его темно-синяя тога, вся в звездах, символизирует небеса, но к тому же сплошь усеяна дырками и так некрасиво висит, что стыдно смотреть.
– Я ваш первый инструктор, но не первый преподаватель, – уточняет он. – Я – нулевой преподаватель. Я научу вас творить время и овладевать им. Учтите, я существовал еще до всех остальных богов, я – отец Зевса.
Мне вспоминается все прочитанное в книге Франсиса Разорбака. Этот… бог, если я правильно понял, самый молодой из Титанов, отрубил своему папаше яйца, чтобы остаться его единственным наследником. А потом поубивал всех своих детей, чтобы они не поступили так же с ним самим.
– Первый момент – знакомство с вашим рабочим инвентарем. – Он пишет на доске «божьи инструменты» и при этом спрашивает:
– Кто мне напомнит, какими пятью рычагами вы располагали, будучи ангелами?
Лес рук. Кронос разрешает ответить брюнетке с ямочками на щечках. Та прилежно перечисляет:
1) Мечты,
2) Интуиция,
3) Приметы,
4) Медиумы,
5) Кошки.
– Отлично, милая. Все вы можете и дальше ими пользоваться, но теперь у вас есть и кое-что божественное – ваши анхи.
Он вынимает из-под тоги крест с ушком, гораздо более массивный, чем наши.
– Давайте вместе его рассмотрим. У него три черные кнопки-колесика с белыми буквами, A, D, N. Поговорим о D. Она запускает молнию, это деление, дезинтеграция. Вы с ее помощью сможете вызывать грозу, поджигать и убивать. Не злоупотребляйте ею. Даже в Олимпии эта кнопка может убивать. Поэтому запрещается направлять ваши анхи на других учеников, на богов-учителей, на химер, вообще на любых живых существ. За применение этого инструмента с дурными намерениями полагается наказание. Я уже знаю об одном таком инциденте, убийстве одним учеником другого.
Когда Кронос холодно произносит: «Этот богоубийца свое получит», мне кажется, что он смотрит именно на меня. Я продолжаю ежиться, а он продолжает, обводя глазами класс:
– Не забывайте заряжать батарею своего анха перед занятиями. В каждой комнате есть крестообразное гнездо, вставляете его туда, и все. Для свежих душ уточню, что анх работает по принципу мобильного телефона.
Сказав это, преподаватель дергает веревку справа от себя. Входит второй высоченный старик, он тащит огромный, метра три диаметром, шар в чехле, который с трудом проталкивает в дверь.
– Знакомьтесь, это Атлас. Подбодрите его аплодисментами.
Мы так и делаем.
Со свистом дыша и подволакивая ноги, Атлас подходит к «подставке для яиц», водружает на нее свою ношу и утирает пот со лба огромным, ему под стать, носовым платком.
– Вы не представляете, что значит таскать на своем горбу столько тонн…
– А ты отдохни, – сочувствует ему Кронос, – глядишь, полегчает.
– Нет, не полегчает. Что за невыносимые условия труда? Никто не понимает, какая у меня трудная задача. Мне бы помощника или по крайней мере тачку.
– Там видно будет, – обнадеживает его Кронос. – Но сейчас не время и не место для этой дискуссии.
И он указывает подбородком на нас, учеников. Пыхтя, как кузнечные мехи, Атлас удаляется, все так же на волочащихся ногах.
Кронос продолжает грозным голосом:
– Быть богом – значит перейти из микрокосма в макрокосм. Будучи ангелами, вы работали как ремесленники на благо каждого из трех смертных от их рождения до самой смерти, то есть редко когда дольше столетия. Теперь перед вами божественная задача, на вашем попечении будут многотысячные, а то и многомиллионные людские стада, которыми вам придется заниматься долгими тысячелетиями.
Я слушаю с напряженным вниманием, впитывая каждое его слово.
Кронос сдергивает с шара чехол. Перед нами стеклянная сфера, внутри ее как бы подвешена планета.
– Подойдите.
Мы окружаем сферу, Кронос гасит свет, чтобы мы лучше разглядели светящуюся планету.
– У анха есть ушко, в него вставлена линза. Наведите ее на шар и при помощи кнопки N, которой вы уже переключали телевизионные каналы, внимательно рассмотрите интересующий вас регион.
Я поднимаю руку.
– А кнопка А для чего?