Страница 31 из 248
Я возвращаюсь на первый канал. На нем уже хнычет тщедушное существо. Медсестра надевает на тоненькую ручонку браслет с этикеткой и делает новорожденному укол. Другая медсестра вставляет ему в ноздрю трубку и закрепляет ее пластырем.
На втором канале новорожденный, наоборот, крупный – он болтает ножками и орет всласть под аплодисменты родни. Все лезут к нему с поцелуями, пока медсестра режет тупыми ножницами пуповину.
На третьем канале акушерка показывает новорожденного в окно зевакам, те опять заводят свою песню, им подпевает с койки счастливая мамаша.
Меня посещает догадка, от которой у меня глаза лезут из орбит. Три рождения – это неспроста. Это же бывшие мои клиенты, три души, которым я покровительствовал в свою бытность ангелом! Я всматриваюсь в новорожденных. Африканский ребенок – это, очевидно, Венера Шеридан, американская звезда, собравшаяся раскопать в новой жизни свои глубинные корни. Маленький грек – это Игорь, мой русский солдат. Приверженец кириллицы, он, наверное, решил родиться снова на греческой земле, у матери, которая будет его обожать, а не ненавидеть, как прошлая: судя по бурным поцелуям, которыми она уже его осыпает, он вырвался из заколдованного круга, в котором десяток мамаш одна за другой старались его погубить. Ну а азиат – это Жак, мой писатель. Не зря, выходит, он питал страсть к Востоку. Освобождение от необходимости перерождаться не побудило Жака стать ангелом, он предпочел вернуться на Землю и стать бодхисаттвой, пробужденной душой, влияющей на подобных себе во плоти.
У всех новорожденных сморщенные мордашки старичков. Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания оказывается права: в первые секунды жизни младенец еще сохраняет физиономию того старика, которым был на последнем этапе своего прежнего воплощения. Он еще что-то о нем помнит, пока ангел-хранитель не ткнет его перстом под носик, оставив там желобок забвения. Таков ангельский поцелуй, причина амнезии.
Правда, крохотная девчушка, младшая сестра африканского новорожденного, шепчет ему на ушко слова, вызывающие у меня смятение: «Ты только не забывай всего того, что было с тобой раньше. Научишься говорить – расскажешь мне, а то я все забыла».
25. Мифология: Кронос
Кастрировав своего отца Урана и тем самым избавившись от него, Кронос завладевает его троном. Уран, изгнанный с Земли, порой появляется там только в виде дождя. Что до Геи-Земли, матери Кроноса, то она заводит нового любовника из собственного потомства – Понта. Вместе они производят на свет множество водных существ.
Титаны вступают в кровосмесительные связи со своими родными сестрами. Старший, Океан, прижил от Тетис три тысячи девочек, ставших источниками, реками и речушками. Никс родила Гипноса – Сон, Танатоса – Смерть, Эрис – Распрю, Немезиду – Ярость.
Кронос возлег со своей сестрой Реей, у них родились Гестия, Гера, Деметр, Гадес и Посейдон. Однако, памятуя о том, что отец проклял его и предрек его свержение детьми, он решил заглатывать их сразу после рождения.
Рея бежала от всех этих бесчинств на Крит, где разродилась шестым отпрыском, Зевсом. Следуя совету своей матери Геи, она дала Кроносу завернутый в пеленки камень, выдав его за новорожденного. Наивный папаша тут же проглотил камень. Зевс, спасенный благодаря материнской хитрости, рос в пещере, под песни нимф, баюкавших его всякий раз, когда ему приходила охота пищать, кричать или плакать, так как эти звуки могли насторожить Кроноса.
Так Зевс достиг зрелости. Однажды он напоил отца крепким спиртным, добавив туда рвотного. Хитрость удалась: вместе с камнем Кронос исторг их себя пятерых детей. Прежде чем он опомнился, Зевс, Гестия, Деметр, Посейдон и Гадес нашли убежище на вершине горы Олимп.
Для мести Кронос призвал на помощь Титанов, своих братьев и сестер. Вспыхнула война Бессмертных, старого и нового поколения. Сначала верх одерживали более опытные Титаны, но потом один из них, Прометей, перешел на сторону Зевса и стал его советником. По его совету Зевс заручился помощью одноглазых Циклопов и сторуких Гекатонхейров. Те и другие пришлись очень кстати. Зевс получил от них гром и молнию, Посейдон – трезубец, Гадес – шлем невидимки.
Война завершилась решающей победой олимпийских богов. Побежденных Титанов заковали в цепи в подземных глубинах Тартара, а папашу Кроноса помиловали и всего лишь сослали на остров Блаженных.
Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V (по Франсису Разорбаку, вдохновлявшемуся «Теогонией» Гесиода, 700 г. до н. э.)
26. Суббота: курс хронологии
Утро. Часы на площади бьют восемь. Я уснул перед включенным телевизором, завернувшись в свою перепачканную тогу. Принимаю душ, переодеваюсь.
Нынче суббота, день Сатурна – этим именем римляне называли греческого бога Кроноса.
Завтрака не предвидится. Улицы Олимпии безлюдны, кое-где еще не расселся утренний туман. Спрыснутая росой растительность распространяет головокружительные ароматы. В отдалении бредут редкие кентавры, сатиры и нимфы. Я немного мерзну в своей легкой тоге. Под яблоней уже собралась горстка учеников, притопывающих на месте, чтобы согреться. В первые дни я был, наверное, слишком занят узнаванием прославленных усопших, потому и не заметил своих друзей из Империи ангелов. Рауль грешил тем же самым и даже не увидел в Амфитеатре родного отца… В этот раз я сразу вижу своих танатонавтов. Все на месте, нет одного Рауля.
– Где Рауль?
Мэрилин и Фредди пожимают плечами. Эдмонд Уэллс считает, что он вот-вот появится, как и остальные ученики, кто еще не пришел. Опаздывающие собираются почти что бегом.
Обстановка такая же, как в первый день нового учебного года в моем предыдущем смертном детстве, когда мы собирались перед школой и гадали, какими будут наши учителя.
Вот и Рауль, у него забинтована голова. Он держится в стороне от нас и даже не отвечает на мое приветствие. Гораздо больше его занимает болтовня с незнакомцами.
– Сколько можно ждать? – ворчит Мэрилин. – Я замерзла, все тело в мурашках.
Фредди для согрева обнимает ее за плечи, она ласково к нему жмется.
К нам направляется Мата Хари.
– Мы недосчитываемся двоих, они не пришли на перекличку. Нас осталось сто сорок.
– Так они всех нас перебьют по одному! – бушует Прудон. – Это не школа, а какая-то бойня. Первым был Дебюсси, за ним последовали другие, всех нас ждет эта участь.
– Что произошло с еще двумя? – спрашивает Люсьен Дюпре, бог-ученик с косоглазием.