Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 246 из 248

Тут и думать нечего: я знаю, что, принимая решение как бог своего народа, я не грешу против совести. Никто на меня не влияет. Я – бог, обладающий полной свободой воли. Если я и воспроизвожу что-то с «Земли‐1», то только потому, что не знаю и не помню другой истории. Я делаю это добровольно. Ну или от недостатка воображения.

И потом, для оценки того или иного народа нет десяти тысяч способов… Он строит города, ведет войны, изобретает гончарное мастерство, сколачивает корабли, возводит монументы. В смысле монументов выбор тоже невелик. Это или куб, как храм Соломона, или пирамида, как у Хеопса, или сфера, как купол в Париже, или триумфальные арки, как у римлян. Я не готов согласиться с Мельесом.

– Никогда не слыхивал ни о каком народе крыс.

– Неужели? – небрежно парирует он. – Был один, похожий на этот, но исчез, поэтому забыт. Ассирийцы были индоевропейским народом в Малой Азии, примерно в нынешней Турции. Они истребляли все другие народы и создали таким способом воинственную империю, которую другие индоевропейцы – месопотамцы, мидийцы, скифы, киммерийцы, фригийцы, лидийцы – в конце концов уничтожили.

Все эти названия мне смутно что-то напоминают. Похоже, Жорж Мельес хорошо знает историю народов-завоевателей, забытых потому, что не изобрели ни письменности, ни книг.

– Люди – морские ежи Камиллы Клодель тоже ни на кого не похожи.

Мой собеседник остается невозмутимым.

– Я еще этого не знаю. Самих морских ежей трудно отыскать. А ты возьми людей-игуан, другой народ пирамид, как бы по случайности расположившийся за океаном, совсем как майя, другие специалисты по пирамидам. Говорю тебе, Мишель, мы думаем, что играем, а на самом деле действуем по уже написанным сценариям.

Рауль молчит, как будто он доволен тем, что другой высказывает его мысли.

Мата Хари, привалившаяся спиной к стволу рядом с нами, следит за разговором и все время порывается вмешаться.

– На «Земле‐18», – говорит она, – континенты не такой формы, как на «Земле‐1». Эти географические различия полностью меняют все данные. Народы, соседствующие на «Земле‐1», на «Земле‐18», могут быть разделены океаном.

На это у Жоржа Мельеса не находится ответа. Ему возражает и Фредди:

– Эти сходства – плод нашего воображения, всегда побуждающего нас сравнивать незнакомое со знакомым. Это как на Красной…

Мы вспоминаем это путешествие, когда мы были ангелами и отправились в космос на поиск обитаемой планеты. Так мы открыли Красную планету, населенную четырьмя народами: осенним, зимним, весенним и летним. Времена года тянулись там по пятьдесят лет из-за оригинальной орбиты этой планеты, и в сезоне соответствующая цивилизация получала главенство на всех континентах. Больше всего нас удивляло то, что всюду обнаруживался какой-нибудь народ, чрезвычайно приверженный наукам и коммерции, «релятивисты», подвергавшиеся по каким-то иррациональным причинам угнетению и преследованиям. Они все делали, чтобы ассимилироваться и вписаться в общество, но их постоянно отвергали и считали чужаками. Фредди сделал вывод, что всюду водится «народ-форель» (форелей запускают в водоочистительные системы для обнаружения загрязнения, к которому они очень чувствительны). Такие «народы-форели» служат детекторами неминуемых планетарных опасностей.

– Если все написано, – продолжает свою мысль Жорж Мельес, – то мне очень хочется узнать сценарий про нас.

– В этой связи мне вспоминаются телевизионные реалити-шоу, в свое время они были очень популярны, – говорит Фредди Мейер. – Участники выглядели искренними, но в конце выяснялось, что все ситуации были предусмотрены заранее. Этот телеформат продавали за рубеж, и там повторялись те же самые архетипы: трогательная блондинка, прячущая своего ребенка, чванливая мещанка, записной шутник, неудачник, соблазнитель…

Ветерок приносит сладкий запах лаванды. Шелестит листва, ночь становится уже не такой непроглядной.

Вдруг они правы? Вдруг все написано заранее, идет по сценарию? «Все проистекает из романа и все к нему сводится», – сказал мне как-то раз Эдмонд Уэллс. Как я этому ни сопротивляюсь, меня шокирует мысль, что я – всего лишь марионетка, игрушка в непостижимом для всех нас измерении.

– Моего народа дельфинов в истории никогда не существовало. У меня нет никаких воспоминаний о катающихся на дельфинах землянах, которые исцелялись бы, управляя энергетическими полями собственных тел.

Жорж Мельес ухмыляется.

– Терпение. Либо твои люди-дельфины исчезнут в свое время, как их земные аналоги, либо сильно изменятся и превратятся в совсем другой народ. Но я допускаю, что если игра Y сейчас прекратится, то твои дельфины не попадут ни в одну книгу по истории.

Правда в том, что мое вечное место предпоследнего не оставляет мне никакой надежды остаться в памяти будущих поколений. Те немногие записи, что были сделаны в эпоху, когда мы вышли из игры, содержат упоминания лишь о войнах и о монархических браках. Никого не интересовала кучка беглецов, однажды высадившаяся на берегу и вписавшаяся в общество, передав ему свою науку и искусство.

Разговор прерывается. Встает второе солнце, час ночи – время заняться монстром. Мы потягиваемся перед предстоящим боем и движемся дальше.

Миновав водопад на Голубой реке, мы входим в Черный лес и ускоряем шаг. Идущая первой Мата Хари показывает знаками, что путь свободен.

Тревожно не одному мне, один Жорж Мельес выглядит уверенным в себе. Что у него в мешке, благодаря чему он так спокоен?

Где-то вдалеке кто-то рычит, Мата Хари останавливается, мы тоже. Огромный зверь учуял нас, галопом приближается – и замирает прямо перед нами.

Вот она, большая химера… Туловище динозавра метров в десять высотой, три шеи. Подумать только, ЭТО было однажды у меня за спиной! Все три шеи кончаются головами разных животных. Львиная ревет, из пасти козлиной течет мерзкая тягучая жижа, драконья изрыгает пламя, между клыками у нее застрял клок тоги – все, что осталось от какого-то недостаточно проворного ученика.

На нас падает тень зверюги.

– Ну, что у тебя за магический план? – спрашивает Жоржа Мельеса Рауль Разорбак.

Пионер спецэффектов достает из своего мешка большое зеркало, спокойно подходит к чудовищу и подносит ему зеркало.

Томительное ожидание.

Все три морды большой химеры по очереди поворачиваются к мерцающему предмету и недоверчиво смотрят на отразившуюся в нем образину. Свое отражение повергает ее в волнение, дрожь, но она не в силах от него оторваться.