Страница 247 из 248
– Она себя не узнает, это ее пугает, – шепчет Мэрилин.
Большая химера поглощена своим видом. Она содрогается, пятится, возвращается. Главное, ее перестали интересовать мы.
Осторожно, сначала медленно, потом с нарастающим ускорением, мы покидаем поле ее зрения. То, что все так легко обошлось, кажется совершенно невероятным. Выходит, могущество чародеев недооценивали.
Мы поздравляем и благодарим Жоржа Мельеса, он требует жестами, чтобы мы уносили ноги, пока чудище не передумало.
Мы идем по черной зоне, забыв про страх. Помнится, я уже блуждал здесь, преследуемый большой химерой. Падал, проваливался в подземелья, натыкался на следы людей, потом мне попался мой спаситель, красноглазый белый кролик… Место, пропитанное колдовством. Подумать только, хватило простого зеркала, чтобы его расколдовать!
Мы покидаем черную зону, преодолеваем подъем и оказываемся на плато – на новой, уже красной территории, простирающейся вдаль, насколько хватает глаз. Почва здесь рыхлая, мы на каждом шагу вязнем в глине.
– Из синего в черное, из черного в красное, – комментирует Фредди Мейер. – Мы поднимаемся к свету, следуя фазам созревания философского камня.
Деревья остаются позади, перед нами огромное маковое поле. Красота, красный цвет с карминовым отливом. Солнце поджигает пейзаж алым пламенем.
– Остановимся!
– Что на тебя нашло?
Все смотрят на меня. У меня в голове стучат барабаны кентавров, мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание.
– Остановимся, мне надо передохнуть.
Все происходящее здесь – форменное безумие. Я так больше не могу.
– Но большая химера…
– Она занята, – говорит сообразительная Мата Хари.
Отряд танатонавтов колеблется, потом по сигналу Рауля делает привал.
Я отхожу, отворачиваюсь от остальных, сажусь среди маков и закрываю глаза.
Я должен понять, что со мной творится. Все мчится слишком быстро для моей маленькой души.
Я был человеком, потом ангелом, стал богом.
Богом-учеником.
Я-то думал, что быть богом – значит обладать всевластием, а оказалось, что это прежде всего тяжелая ответственность. Если мои люди-дельфины умрут, я этого не переживу. Знаю, что не переживу. Они – не пешки, они гораздо больше, они – отражение моей души… Они – мой размножившийся дух, вселившийся в каждого в их племени. Это можно сравнить с голограммами, составляющими изображение. Если их разбить, то в каждом кусочке останется все изображение целиком. Моя душа бога содержится в людях моего народа, и пока останется жив хотя бы один в нем, буду существовать и я. А если исчезнут они все? Если я увижу последнего, одинокого человека-дельфина, как последнего из могикан перед лицом истребившего их мира… то я стану с нетерпением ждать, пока меня выбросят из игры, или своего убийцу, который превратит меня в безмолвную бессмертную химеру. Моя душа будет жить всегда, но впредь сможет только бродить по лесу и донимать новых богов-учеников, как меня – херувим. Стану или кентавром, или Левиафаном, или… застрявшей перед зеркалом большой химерой. Хуже всего будет расстаться с надеждой на вознесение. Прощай, загадка, здравствуй, траур по моему народу.
Я мысленно перебираю образы, как почтовые открытки. Мой мирный народ на морском берегу, старая женщина, впервые заговорившая с дельфином. Строительство корабля последней надежды, возведение на престол первой царицы…
Остров Спокойствия. Чудесный остров чистой духовности… поглощенный потопом. И раздающийся у меня внутри голос: «Необходимо сделать это для твоего блага. Когда-нибудь ты поймешь». Афродита… Как я умудряюсь по-прежнему любить эту женщину?
Я открываю глаза.
А Главное Божество там, наверху, кто оно? Зевс? Великий Архитектор? Высшее измерение?
Наверное, это Нечто, неподвластное нашему воображению.
Мне приходит мысль, вызывающая улыбку. Человеку так же трудно понять Бога, как атому поджелудочной железы у кошки – понять вестерн, идущий по хозяйскому телевизору.
Кто ОН, Бог? Я не свожу взгляд с вершины горы.
Находиться так близко к загадке – это страшно обескураживает.
Как будто отвечая на мой вопрос, луч света пронзает облачный слой, накрывающий горную вершину.
Оптическая иллюзия? Мне чудится, что луч имеет форму восьмерки.
Зачем он привел нас сюда? Зачем нас воспитывает? Чтобы мы стали равными ему, чтобы его сменили? Может, Главный Бог притомился? Или вообще уже агонизирует?
От этой мысли у меня по шее бегут мурашки. Я смутно припоминаю слова Афродиты: «Некоторые из нас верят в него, некоторые нет».
Я вспоминаю смерть Жюля Верна: «Главное – не ходить наверх». Потом был Люсьен, что он сказал? «Вы не понимаете, что вас хотят превратить в убийц? Ваши человечьи стада так и так умрут, как на «Земле‐17». Вы будете в лучшем случае соучастниками».
И блаженной памяти Эдмонд Уэллс: «Мы здесь в наилучшем месте, чтобы наблюдать и понять. Здесь соединяются все измерения».
Я вспоминаю первое появление Афродиты: «Ваш друг говорит, что вы робкий». Ее прикосновение, ощущение ее шелковой кожи… Ее алый рот, задорный взгляд. «У меня есть для вас загадка».
Снова меня терзает эта проклятая загадка, она как грызун, сверлящий мне кишки.
«Лучше Бога, хуже дьявола».
«Это вы, Афродита, вы лучше Бога и хуже дьявола». Я опять слышу ее хрустальный смех. «Увы, это не то…»
И Дионис: «Вы «тот, кого ждут»?»
Если бы я только знал, кто я такой на самом деле… Знаю, я не только Мишель Пенсон, но кто еще? Душа, которая ширится и обретает свою истинную мощь…
Вспоминается Левиафан. «Инициация через водное переваривание», как выразился Сент-Экзюпери. А наша вылазка к Атласу? Все эти миры, почти что как наш, где неумелые племена стараются изо всех сил, получая кое-какую помощь от своих богов. Боги со своими собственными заботами, со своими замашками, страхами, моралью, честолюбием, утопиями, со своей неуклюжестью.
А потом я вспоминаю о богоубийце. Афина говорила: «Один из вас убивает своих товарищей. Его наказание превзойдет все, что вы можете представить. Один из вас… один из 144 – обманщик. Вы все должны остерегаться друг друга». «И ты, Мишель… Остерегайся своих друзей», – говорила Афродита.
Афродита, всегда она.
Ее поцелуй. Ее лицо. Ее аромат.