Страница 130 из 248
Сначала богиня Жатвы называет проигравших. В общей сложности отсеяно тринадцать племен. Девять подверглись вторжению, обращены в рабство и стерты с карты народами-агрессорами, два погибли от неизвестных эпидемий, еще два от гражданских войн. Всех тринадцать богов-учеников уволакивают кентавры, и наш промежуточный итог уменьшается до 93 (106 – 13).
Теперь Деметра объявляет победителей.
Золотой лавровый венок присужден Мэрилин Монро и ее женщинам-осам.
– Браво, Мэрилин, ваши женщины – пример для подражания. Ваши феминистки не перестают совершенствовать свою технику, а вы не забыли их как следует вооружить. Параллельно они интересуются искусством и ценят музыку. У них появились арфа и ксилофон. Они заслуживают первого места на пьедестале почета.
Мы аплодируем. Меня радует и одновременно удивляет, что такая чувственная молодая блондинка сумела создать цивилизацию воительниц, умелых в бою и сладострастных на отдыхе. Но при этом мне вспоминается фраза актрисы: «Мы, красивые женщины, должны выглядеть дурочками, чтобы не тревожить мужчин». Сейчас она доказала свою одаренность.
Серебряный лавровый венок: Прудон и его люди-крысы. Он изобрел собственную логичную систему каст и обеспечил племени овладение сложными технологиями, такими как металлургия.
– Он украл ее у людей-кротов! – возмущается Сара Бернар, но Деметра пропускает ее реплику мимо ушей.
– Люди-крысы Прудона научились ездить верхом и разработали успешные военные стратегии. К тому же их население постоянно растет.
– Он нарастил свое население за счет рабов из числа покоренных народов! – не унимается Сара Бернар.
Аплодисменты пожиже, чем в честь Мэрилин. Раздается даже свист – это негодуют боги-ученики, чьи народы что-то не поделили с народом лауреата.
Бронзовый лавровый венок присуждается Мари Кюри и ее людям-игуанам.
В зале удивленный ропот. Что за люди-игуаны? Нам они не попадались. Мы склоняемся над сферой со своими линзами и разглядываем другой северный континент, расположенный на немалом удалении от того, где играют почти все остальные. Вот этот народ, создавший огромные поселения посреди пустыни.
Богиню игуан награждают овацией.
Деметра переходит к комментариям. Саре Бернар следует проявить осторожность. Ее люди-лошади уже на последнем издыхании, как бы им не «вылететь» в следующей партии.
– И я знаю, по чьей вине! – ворчит бывшая актриса.
Народ собак влачит жалкое существование. Ученице Франсуазе Маркузо надо срочно придать ему новую динамику, если она не хочет, чтобы он вымер. То же самое касается людей-тигров Жоржа Мельеса и людей-термитов Гюстава Эйфеля, которые, по словам нашей преподавательницы, топчутся на месте, не нащупывая собственного стиля. Да, они построили города с красивой архитектурой, но теперь бездельничают и носа оттуда не кажут.
– Смелее! – подбадривает всех Деметра. – Мало просто справляться, нужно еще отваживаться! Почему у Прудона такие высокие оценки? Потому что он не пасовал перед риском.
– Ага, не пасовал перед тем, чтобы все порушить, – гнет свое Сара Бернар.
– Прудон – не бог разрушения, – возражает Деметра. – Да, он суровый бог, как бывают суровыми родители. Но вспомните, у суровых родителей дети часто лучше воспитаны, чем у тех, кто все позволяет. Ребенку гораздо проще уступить, чем потребовать от него соблюдения строгих правил. Лично я ничего не имею против выбора Прудона. Война – важнейший элемент игры Y. Прудон ушел в нее с головой, этот ход ничем не хуже других. Я уважаю его, как уважаю и тех, кто построил свои цивилизации на принципах дипломатии, земледелия, науки, искусства. Важен только результат.
Деметра возвращается на помост и пишет на доске: «Погребение».
– Сегодня я присутствовала при первых ритуальных похоронах, это произошло у людей-муравьев Эдмонда Уэллса. Запомните это событие. На этой основе скоро разовьются религии, появится новое социальное разделение на три класса: крестьян, воинов, жрецов.
– А как же артисты? – спрашивает Мэрилин, думая, наверное, о своем арфисте.
– Их слишком мало, и они недостаточно влиятельны, чтобы оставить серьезный отпечаток на истории человечества, во всяком случае, на данном этапе его развития. Мишель Пенсон и вы подарили своим людям музыку, но учтите, без крестьян-кормильцев и воинов-защитников ваши артисты долго не протянут.
Когда Деметра заканчивает свои нотации, мы с Эдмондом Уэллсом обнаруживаем, что оказались почти что в самом хвосте. Хуже нас всего один бог-ученик. Пещерный народец людей – летучих мышей некоего Шарля Малле пытался подражать своему тотемному животному, привязывая себе к рукам лианами кожаные крылья. Многие погибали, прыгая со скалы в надежде полететь.
– Когда какая-то идея оказывается бесплодной, от нее надо отказаться. Но вы упорствовали. В итоге от первоначальных восьмисот человек осталось каких-то пятьдесят. Не забывайте, что, когда в живых остается меньше тридцати подопечных, игроки автоматически выбывают из игры.
Шарль Малле еле-еле уцелел.
– Как ты думаешь поступить со своими спасшимися? – вполголоса спрашивает меня Рауль.
– Мне ничего не остается, кроме как за них молиться.
По удивленному взгляду Рауля я вижу, что он не понимает, шучу я или говорю серьезно.
– Молиться? Здесь? В царстве богов?
Я указываю подбородком на вершину горы, по-прежнему затянутую облаками.
– Ну да, ну да, «ему», там, наверху. Надеюсь, Мишель, ты не заделаешься мистиком. Бог-мистик – вот это будет невидаль!
Меня берет за руку Фредди.
– Забавно, мы оба выбрали альянс с китообразными, я с китами, ты с дельфинами, и при этом большие лодки строишь ты, а маленькие я.
– У меня не было выбора.
– Если тебе что-то понадобится, не стесняйся, обращайся к моим людям-китам.
– Ты тоже можешь на меня рассчитывать, хотя в данный момент мои «дельфины» в неважном положении.
– Почему бы им не вернуться и не отдохнуть у меня? Мои «киты» укажут дорогу твоим «дельфинам». Твой народ залижет свои раны, пополнит запасы воды и провианта, научится кое-чему у моего. Мои люди придумали сальные свечи. Они все лучше шьют одежду, твоим женщинам она понравится.
– Приглашаешь меня на показ китовой моды? Спасибо, но, боюсь, приглашение запоздало. Я уже запрограммировал своих, их корабль поплывет далеко на запад, туда, где садится солнце.
– Зачем ты это сделал?