Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 118 из 248

Я не могу признаться, что Афродита советовала мне не доверять друзьям и перейти в другую группу, в которой за главного Надар.

– Я еще не отдохнул. Нет, мне пока что не до приключений.

– Ты не хочешь разведать, что там, на вершине?

– Во всяком случае, не этой ночью.

– Смотри, когда мы заберемся туда без тебя, ты будешь кусать себе локти.

– Значит, ходить мне с искусанными локтями.

Я поднимаю глаза на вершину горы. Она, как всегда, затянута облаками, я не вижу там даже подобия огонька.

74. Энциклопедия: священная гора

Гора, высящаяся над миром людей, символизирует встречу неба и земли. Шумеры считали гору Шуовен, которую изображали как треугольник, местом проклевывания всемирного Яйца, из которого вышли первые десять миллионов существ. Евреи верят, что на горе Синай Моисей получил от Бога Скрижали Завета.

У японцев восхождение на Фудзияму само по себе является мистическим переживанием, которому должно предшествовать очищение. Мексиканцы думают, что на горе Тлалок в горном массиве Изтак-Чихуатль пребывает царь Дождя. У индуистов гора Меру – центральная ось космоса, у китайцев пуп земли – гора Куэнь-Луэнь, которую символизирует девятиэтажная пагода, где каждый этаж – это ступень к выходу из мира. Греки поклонялись горе Олимп, обиталищу богов, персы – горе Алборж, мусульмане – горе Каф, кельты – Белой горе, тибетцы – Потале. В даосизме говорится о горе в центре мира, на которой восседают бессмертные и вокруг которой вращаются луна и солнце. На ее вершине цветут сады царицы Запада с персиковым деревом, чьи плоды дарят бессмертие.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

75. Воздушная разведка

Где вилла Надара? Мне не хочется в одиночку стучаться во все двери и справляться о его адресе. Очень кстати появляется девушка-мотылек.

– Ты знаешь, где найти Надара?

Мушка выманивает меня из города, провожает на север Синего леса, в незнакомые мне заросли, к пещере с заваленным ветками входом, и упархивает в сторону Олимпа.

В пещере я обнаруживаю Клемана Адера, Надара, Антуана де Сент-Экзюпери и Этьена де Монгольфье, мастерящих детали для некоего летательного аппарата. Кражи, о которых говорила Афина, совершались, вероятно, этой самой публикой, пока мы тщетно пытались штурмовать гору.

Да, мы построили плавсредство для пересечения Голубой реки, но строительство монгольфьера – проект поамбициознее нашего.

В зареве свечей они сшивают толстое вощеное полотно для шара, который надо будет наполнить горячим воздухом. Чтобы получилась корзина, они перевернули кверху ножками круглый стол и оплетают его лианами. Ловко придумано!

Я выдаю себя шарканьем.

– Шпионишь за нами? – вскидывает голову Клеман Адер. Монгольфье и Надар направляют на меня анхи.

– Я хочу к вам присоединиться.

Они по-прежнему держат меня на мушке.

– На что ты нам сдался?

– Я знаю, что там, за Голубой рекой.

– Придет время, сами разберемся.

– Для вас опасно меня прогонять. Вдруг я вас выдам? Зачем вам такой риск? Убьете меня – станете богоубийцами. А если вы хотите унести «Землю‐18», то тащить ее вчетвером было бы сподручнее.

Видя их неуверенность, я усиливаю нажим:

– Я бы помог вам собирать летательный аппарат. У меня хватает навыков, я был врачом…

Они тихо совещаются, я слышу, как Сент-Экзюпери шепчет: «Что мы теряем?»

Надар поворачивается ко мне.

– Ладно, мы тебя берем. Но учти, если ты нас предашь, то мы без колебаний от тебя избавимся. Пока будут искать твое тело, успеют разоблачить настоящего богоубийцу.

– Зачем мне вас предавать? Все мы в одной лодке. У всех нас одна цель: узнать, что там, над нами.

Клеман Адер кивает головой и дает мне иглу.

– Тебе повезло, наш летательный аппарат уже почти готов. Мы вылетаем уже этой ночью. Твоя помощь ускорит старт. Но сначала надо дошить полотно.

Такое впечатление, что какие-то участки моего мозга вспоминают прежние таланты. Шить! В современном обществе, где я провел свою последнюю жизнь смертного, все действовало по нажатию кнопок: дистанционное управление телевизором, выключатель света, панель в кабине лифта, компьютерная клавиатура. Мои пальцы, привыкшие тыкать в кнопки, утратили былое проворство, но оно постепенно возвращается. Сидящий во мне пещерный человек, запечатленный в моем ДНК, помогает вспомнить одну из древнейших наук – науку завязывания узлов. Я шью, завязываю, плету. Через несколько часов работы, уже в темноте, оболочка нашего монгольфьера готова. Мы привязываем ее к ножкам перевернутого стола, превращенного в корзину.

Монгольфье ставит на дно корзины горелку, в углу лежит запас сухих дров. Мы тащим наше изделие на середину поляны и нагружаем корзину балластом – камнями. Катушка на ветке служит для подъема мембраны. Надар зажигает огонь и ставит горелку так, чтобы направить дым в карман мембраны, а не нам в глаза – они и так уже слезятся.

Шар раздулся. Мы знаем, что нельзя медлить. Нас скрывает лес, но все равно есть опасность, что нас засекут. Мы отвязываем веревки и начинаем медленно подниматься, надеясь, что не прискачут кентавры.

Этьен де Монгольфье показывает жестом, что пора сбрасывать балласт, чтобы ускорить подъем, и мы выкидываем из корзины один камень за другим.

В небе сияют три луны, земля все дальше. В монгольфьере невыносимая жара, мы вынуждены оголиться до пояса, иначе трудно поддерживать огонь. Больно вспоминать, что в былые времена я совершал полет одним усилием мысли…

Все дается нам с трудом. Мы обессилели, истекаем потом, зато чем выше мы поднимаемся, тем великолепнее открывающееся нашему взору зрелище всего острова. Эдем…

– Великолепно, правда? – восклицает Сент-Экзюпери.

Влажный туман ласкает кожу, вокруг нашего воздушного шара кружат неведомые птицы. Я наклоняюсь над бортом корзины. У острова форма треугольника. Два холма над городом делают остров похожим на лицо, носом которому служит Олимп. Озаренный тремя лунами океан искрится бронзой, лижущей белую кайму пляжей из мельчайшего белого песка. До наших ноздрей доносится с земли кокосовый аромат, заглушающий запах горящих дров в нашей корзине.

Сочтя достаточной высоту, на которую мы поднялись, Монгольфье велит перестать поддерживать огонь. Но даже с погасшей горелкой подъем по инерции продолжается.

– Красота… – бормочет Надар.