Страница 116 из 248
– Потрясающая игра! Обожаю моих людей-дельфинов…
– Готово, налицо привязанность. Вспомни, что случилось с Люсьеном, тоже прикипевшим душой к своим творениям.
– У них остается кое-какая свобода воли, – замечает Мата Хари. – Мои люди-волки ничего не смыслят в приметах, снах и озарениях, которые я им посылаю. Мои медиумы остаются глухи к моим призывам. Аутисты, что с них взять!
Нас отвлекают оры Времен Года, они принесли еду. Наконец-то после яиц, соли, овощей, фруктов, сырого мяса мы можем лакомиться жареным мясом. Наши вкусовые рецепторы обрабатывают новую информацию.
Жареная куропатка, волокнистая, теплая, тает во рту. Объедение! Никакого сравнения с сырой цаплей, даже тонкими ломтиками. Я сразу схватываю важность огня для цивилизации. Горячее мясо согревает пищевод, дает чувство уверенности. Я накладываю себе еще и еще. Теплый жир – настоящее лакомство.
После жареной куропатки мы пробуем рагу из гиппопотама. Радикальная перемена! Гораздо более сильный и резкий вкус. Разговоры прекращаются, все упоенно наслаждаются едой.
Вернусь утром к своему народу – непременно ударю молнией по рыбе, пусть порадуются вкусу готовой пищи.
Теперь оры расставляют на столах тарелки с едой первобытных людей: корешки, насекомые, кузнечики, личинки термитов, муравьиные матки, жуки, пауки…
– Наши предки все это ели? – спрашиваю я у Осени.
Она утвердительно кивает.
– В Африке до сих пор едят кузнечиков, – говорит Мата Хари. – Это источник белка.
Я не сразу определяю, что за жареное мясо у меня в тарелке. Вкусно, хотя многовато жил… Свинина, что ли? Мэрилин первой вскакивает и в ужасе лепечет:
– Это же… Это… Человечина!
Всех нас дружно выворачивает наизнанку, то же самое происходит за другими столами.
У Ор картина нашего отвращения вызывает смех. К моему удивлению, среди учеников находятся смельчаки, доедающие все со своих тарелок. Среди них Рауль. Мата Хари колеблется и отодвигает тарелку.
– Некошерно, – без затей объясняет Фредди.
Я набиваю рот всеми овощами – луком, чесноком, капустой, огурцами, – до которых могу дотянуться, лишь бы избавиться от мерзкого вкуса, терзающего мои вкусовые рецепторы.
Дионис объявляет, что после ужина нас ждут на праздновании в честь вступления наших двуногих подопечных в большую игру Y.
В Амфитеатре звучат не только тамтамы, ксилофоны, арфы и гитары, но и хор сирен. Кентавры доставили их сюда в огромном передвижном тазу.
Я вместе с Раулем вглядываюсь в хвостатых певиц, проверяя, не затесался ли в их ряды его отец, но Франсиса Разорбака здесь нет. Эдмонд Уэллс шепчет мне на ухо:
– Знаешь, я заметил странность в поведении моего косяка сардин. Когда головная рыба видит что-то новое, весь косяк видит то же самое.
– Она передает информацию остальным?
– Я тоже так подумал, но нет, все сложнее. Рыба в голове косяка и рыба в хвосте реагируют одновременно. Можно подумать, что информация распространяется мгновенно.
– Как в едином организме?
– Да. Это единая сеть. Думаю, то же самое происходит с муравьями. Представь, что было бы, если бы удалось создать такое же слаженное людское сообщество!
– Кто-то получает информацию – и тут же ей располагают все остальные? – Я раздумываю. – Напрасные мечты. До этого еще далеко.
Звучит восточная музыка, под нее начинает изгибаться Мата Хари. У меня впечатление, что со мной каждый день происходит одно и то же, с небольшими дополнениями. Другой бог-учитель, другое экспериментальное животное, другая еда, другой инструмент, а в остальном…
Ученики устали от своих племен. Некоторые из них идут спать, другие продолжают уписывать фрукты, чтобы перебить вкус человечины.
– Ну как, нашли? – спрашивает голос у меня за спиной.
Ее духи! Я оглядываюсь. Она!
– Что нашел?..
– Отгадку.
– Нет, не нашел.
– Значит, вы не «тот, кого ждут».
Я отвечаю, доверившись своей интуиции:
– Возможно, это дети. Рождаясь, они лучше Бога, а когда вырастают, становятся хуже дьявола. Бедным не до того, богатые возятся со своими проблемами. Съешь – умрешь, каннибализм приводит к дегенерации клеток.
Она ласково смотрит на меня.
– Нет, не то.
Я не свожу с нее взгляд. До чего милые ямочки на ее гладком лице! Я вдыхаю кисловатый запах ее кожи, облагороженный запахом карамели… Ее глаза смеются.
– Вы танцуете? – спрашивает она.
– Конечно, – отвечаю я, слыша, что сирены затянули медленную мелодию.
Она берет меня за руку. Ее тело в тоге касается моего тела.
В полутьме вокруг нас образуются другие пары. Фредди обнимает в танце Мэрилин, Рауль приглашает Мату Хари.
– Я наблюдала за вашей партией в игре Y, – шепчет она мне на ухо. – Мне нравится ваш игровой стиль.
Я глотаю слюну.
– Однако объединение – наименее естественное поведение, – продолжает моя партнерша. – Момент, когда надо преодолеть страх и объединиться, всегда крайне деликатный.
Мне кажется, что она слегка прижимается ко мне.
– Ваша старуха, пустившаяся вплавь, – тоже повод поразмыслить. Почему-то боги-ученики склонны назначать медиумами самых молодых. О да, вы сыграли отлично!
– Благодарю.
– Не за что. Я видела столько рождений и смертей! Столько многообещающих цивилизаций обрушивались у меня на глазах, потому что вовремя не протягивали руку чужакам или, наоборот, не могли их разгромить, когда те становились опасными.
Я так очарован нашим соприкосновением, что с трудом слежу за ее логикой.
– Я… Как-то непонятно…
– Не заблуждайтесь, люди «Земли‐18» – пока еще только улучшенная версия бабуинов.
– Они больше не приматы.
– Я не сказала «приматы», я сказала «бабуины». Бабуины – общественные животные, стая бабуинов обращает в бегство львов, а поодиночке они, как и люди, – милашки. Как группа они свирепы и дерзки. И чем их больше, тем они агрессивнее. Потому я и говорю вам: протягивать руку кому ни попадя – это чудесно, но только в безвоздушном пространстве, а в каждом конкретном случае рискованно. Как бы вам не просчитаться. Никогда не забывайте, как поступают люди-крысы.
– Чем опасно предложение союза вместо драки?
– Я присутствовала при стольких изменах народов, вождей, богов… Сначала сила, и только потом великодушие.
Она продолжает говорить, но я уже оглох. Я дрожу, трепещу. Ее маленькие груди прижаты к моей груди. Я чувствую ее сердцебиение, это бьется сердце богини любви.