Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 102 из 248

У меня получается динозавр-недомерок, всего полтора метра росточку, умеющий вставать на задние лапы. Я опять записываю в его генах групповое поведение и в нападении, и в обороне, следуя идеям моего наставника Эдмонда Уэллса. Мой прототип, немного смахивающий на Stenonychosaurus, охотится стаями по двадцать особей. Я снабжаю его полезным приспособлением – втягиваемыми, как у кошки, когтями.

Вокруг меня кишат ящеры, я не могу не вспомнить свою коллекцию пластмассовых динозавров на полках кабинета, мода собирать таких пошла после «Парка юрского периода». До сих пор помню, как они назывались: игуанодон, бронтозавр, цератозавр, трицератопс.

Арес достает из-под подставки часы и ускоряет время. Мы, следовательно, должны ускорить эволюцию своих прототипов.

Птеродактили Рауля сильно вытягиваются и начинают походить на археоптериксов. Фредди экспериментирует с теплокровностью. Остальные организмы зависят от температуры среды и при ее понижении испытывают возрастающие трудности с передвижением, не то что выводок Фредди с постоянной температурой тела и не зависящей от капризов погоды активностью. Правда, за неимением рогов, клыков и панциря этим существам приходится постоянно избегать ненужных встреч и на всякий случай зарываться в землю. Не знаю, зачем мой друг на такое пошел, хотя получилось забавно, мордашка землеройки – это вам не тираннозавр. Понимая, что рискует вылететь из игры, где торжествует хищничество, Фредди все же идет дальше: отказывается от яйца в пользу живорождения, когда молодь покидает материнскую утробу живой и мамаша выкармливает ее своим молоком. Так на «Земле‐18» появляются первые млекопитающие – пример, которому следую и я, забросив своего stenonychosaurus.

Эдмонд Уэллс верен своей тяге к социальности, из пристрастия к малым формам и к большим количествам он создает муравья. По поверхности планеты и так уже ползает множество насекомых: взять хоть скарабеев, хоть стрекоз; но у него получается бесцветный, бескрылый, без яда и без жала малыш. Главная его особенность – коллективизм. Разведя косяки сардин, Эдмонд соединял вместе сотни особей, муравьи же собираются у него тысячами, миллионами. При этом, подобно млекопитающим Фредди, его насекомые, возможно, чересчур крупные новаторы для своего времени, вынуждены прятаться, защищаясь от крупных и жестоких хищников. К тому же другие ученики тоже не лыком шиты: появляется все больше животных с длинными языками, проникающими в муравейники и достающими оттуда муравьев.

Мэрилин Монро тоже интересуется насекомыми. Ее ядовитая медуза превращается в осу. Другая молодая женщина из нашего класса, Натали Карузо, придумывает пчелу.

И снова столкновение идей, дуэли стереотипов.

Как вдруг Арес без предупреждения обрушивает на нашу планету дождь из огромных метеоритов.

Землетрясения, извержения вулканов, тектонические трещины. Похоже на конец света на «Земле‐17». Мы ничего не понимаем: неужели игре конец?

– Давайте, приспосабливайтесь! – требует бог войны.

Метеориты пробивают кору планеты, это влечет катастрофу. От выбросов в небо вулканической пыли почти не видно солнца. Воцаряется вечная ночь. Светятся только реки жидкой лавы, в которой гибнут застрявшие на островках из скал динозавры. Мы выбиваемся из сил, подхлестывая эволюцию наших подопечных. Беатрис Шаффану утолщает панцири своих черепах – от оправдавшей себя системы трудно отказаться. Многие ученики копируют землеройку Фредди Мейера. Мех и живорождение оказываются в этот период спятившей погоды очень кстати. Насекомым Эдмонда она тоже нипочем, маленький размер и прочная кожа – годное сочетание для сопротивления капризной стихии.

У меня на глазах переворот следует за переворотом. Гюстав Эйфель занялся термитами, они у него зарываются гораздо глубже муравьев. Бруно Баллар ищет спасения в небесах, он забросил своего крокодила, срисовывает у Рауля археоптерикса и получает небольшое пернатое, носящееся над сценами светопреставления. Лично я отказываюсь от своих двуногих и вкладываюсь в вариант, похожий на откат назад, – возврат в море. В конце концов, под водой моим дельфинам были нестрашны землетрясения и извержения вулканов. Мои динозавры, превратившиеся в млекопитающих, теперь возвращаются в океан. Они выныривают на поверхность, чтобы глотнуть воздуху, но умеют задерживать дыхание и подолгу оставаться под водой. Чем не компромисс? Сталкиваясь с проблемами на поверхности, мои дельфины ныряют в глубину. Перед лицом бед, разворачивающихся на суше, я все выше ценю водную толщу, где можно перемещаться и по горизонтали, и по вертикали. К тому же остальные ученики отказались от конкуренции в воде, что мне только на руку, можно сколько угодно совершенствовать игры и коммуникацию.

Тем временем суша бурлит. Перемещаются, сталкиваются, слипаются континенты. Растения тоже эволюционируют, огромные папоротники уступают место цветам и кустарникам.

После тщетных попыток сделать свой прототип млекопитающего крупнее и выносливее и тем позволить ему выжить, Фредди Мейер идет моим путем: отправляет свое млекопитающее под воду, где оно становится чем-то вроде кита.

К моменту, когда на поверхность планеты возвращается спокойствие, с нее уже пропали динозавры. Остались только пережитки канувшей в небытие эпохи – крокодилы, черепахи, ящерицы и вараны. Зато в небе порхают птицы, моря кишат рыбой, бурно размножаются насекомые, а с ними и мелкие млекопитающие вроде землероек. Мода на большие размеры, огромный вес и холодную кровь сменилась на «Земле‐18» на малорослость, юркость, теплокровность. Нас изнурили старания приспособить питомцев к метеоритному дождю Ареса, однако бог войны продолжает ориентировать нас на борьбу за выживание.

– Это не конец. Я не говорил, что все кончено. Продолжайте борьбу. Адаптируйтесь! – грохочет он.

Снова беготня, преследование. Прячься, убивай. Жорж Мельес придумывает лицевую посадку глаз, позволяющую одной из его землероек превратиться в маленького лемура, умеющего точно определять расстояние до предмета. Заодно изобретается объемное зрение. А сколько нововведений с кистями рук! У Сары Бернар получается лемур с пятипалой ладонью, причем не когтистой, а с ноготками на кончиках пальцев.