Страница 183 из 212
В груди разлилось теплое чувство, когда их знакомая перебранка наполнила кухню и прогнала тьму. Я дома. После всего произошедшего я наконец снова дома. Вместе с семьей, в безопасности. И от этих мыслей на глаза навернулись слезы, потому что в Риме, Эдинбурге, Майнце и Вене были моменты, когда я не верила, что снова с ними увижусь.
– Мама? Папа?
Оба прервали дискуссию, затерявшуюся между маминой работой в больнице и историко-искусствоведческой душой моего отца, и посмотрели на меня.
Мама сразу же подвинулась ближе.
– Милая, в чем дело?
– Я… я просто ужасно вас люблю.
– Ох, Реми, мы тебя тоже. – Она прижала меня к себе. – Мы тебя тоже.
* * *
Позже тем же вечером я сидела внизу в мастерской и работала над чаеваркой – до этого момента я не знала, что чай для таких автоматов существует в капсулах – а на заднем фоне тихо играло радио. Это было странно. Теперь, когда я знала, почему ремонт казался таким правильным, знаки были однозначными. Я узнавала это чувство,
жужжание
, сопровождающее меня годами, в виде
шепота,
и понимала его. Это уже не было чем-то необъяснимым, скорее само собой разумеющимся.
Винтики и желание мастерить были в моей крови, в самом прямом смысле слова.
Автомат, стоящий перед мной на столе, тихо шелестел, и как только я изолировала его частоту, его внутреннее строение возникло перед моим внутренним взором. Становилось почти жутко от того, насколько легко мне это удалось, и ведь мне даже не пришлось разбирать прибор. Как и в Вене, я увидела внутреннюю схему переключения и инстинктивно поняла, в чем ошибка. Что мне нужно сделать, чтобы эта штука снова заработала.
Я отложила шуруповерт в сторону и провела рукой по волосам. Внутри машины отошел один винт, а поэтому и соединение, не большое дело, но трудоемкая работа, потому что это значит, что нужно все разобрать. Возможно…
…возможно, тебе удастся сделать все так же, как с мотором на подземной парковке.
При этой мысли меня пробрал холодок, и одновременно оглушила невидимая сила, достаточно мощная, чтобы изменить мои размышления. Моя сестра была в передней части магазина, родители, теперь, когда все устаканилось, вернулись в квартиру рядом с Сорбонной. Никто здесь ничего не заметит, а маленькая невинная чаеварка не превратится же в бомбу. Или нет?
Я нерешительно зажала нижнюю губу между зубами и склонилась над аппаратом. Если я подумаю о том, как винт вместе с подключением встает на правильное место, подобно тому, как и в Вене с помощью одной мысли я превратила мотор во взрывчатку, то…
– Реми! Ты все еще здесь.
Я вздрогнула, услышав голос Эстер, и чуть не упала с табуретки.
– Dieu, Эсси, хочешь вусмерть меня перепугать?
– Я не знала, что у тебя встреча с… этой штукой. Что ты планировала? Хочешь поцеловать эту машину?
– Что? – Нет!
– Но смотрела ты не нее только что очень искренне. – Ухмыляясь, Эсси сняла фартук и провела рукой по каштановым волосам длиной до подбородка.
– Так у тебя есть причина тут прятаться?
– Я не пряталась, мне всего лишь нужно было мгновение покоя.
– И твое логово?
Я вскинула бровь.
– Что с этим не так? Мои клиенты так часто спонтанно покупают цветы, что подобный сценарий выгоден нам обеим.
– Возможно, и наоборот. – Улыбаясь, она подняла один из моих инструментов – клещи для удаления изоляции – и покрутила в руке. Потом уголки ее губ слегка опустились. – Может ли быть, что ты здесь внизу и отказалась от предложения родителей поесть в твоем любимом ресторане, прошу заметить, потому что не рассказала всей правды?
Я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но было так, как Зим и говорил: у меня ужасный покерфейс. Слабо сказано.
– Что ты имеешь в виду?
Эсси фыркнула и опустилась на единственное свободное место на моем рабочем столе.
– Несчастный случай с велосипедом, и ты возвращаешься, не сообщив? Не похоже на мою сестру. Тем более после слабых отговорок, на которые, возможно, купились мама и папа, но точно не я.
Bon sang.
Я немного отодвинула чаеварку и посмотрела на Эсси.
– Неужели так трудно поверить, что я соскучилась по вам и Парижу? – Ее выражение лица было достаточным ответом. Я вздохнула. – Перестань, Эсси, ты можешь верить в то, что я вам рассказала, или просто забыть, но больше… больше я сказать не могу.
Она нахмурила темные брови поверх края изящных позолоченных очков.
– То есть существует и нечто большее.
Я поджала губы. Мне было неприятно ей врать. Даже если за последнее время мне стало понятно, что незнание может спасти жизнь. Пусть даже это означало, что мне нужно скрывать от нее правду.
– Реми, что произошло в Лондоне? Если ты вообще была в Лондоне… – В ее голосе слышался тихий гнев, и я не могла ее винить. Я была бы так же разочарована, если бы она мне так нагло врала.
Я с трудом втянула воздух в сжавшиеся легкие и встала. Я не хотела этого, не хотела, чтобы моя безопасная гавань разбилась и одновременно… покачав головой, я повернулась к Эсси, продолжавшей сидеть, в платье с цветочным узором, на столе и наблюдавшей за мной прищуренными глазами, словно я незнакомка. Боже, это было больно.
Вздохнув, она выпрямилась.
– Поняла, теперь у нас есть тайны друг от друга. Все ясно.
– Нет, Эсси, я… – Как при реакции короткого замыкания, я схватила ее за руку и не дала покинуть мастерскую. – Подожди.
– Что?
– Я… я кое-что узнала о своих биологических родителях. – Эти слова просто сорвались с моих губ.
– Что? – повторила Эстер и встала прямо перед мной.
– Я кое-что узнала о своих родителях, – повторила я и взглянула на кончики устойчивых к электрическим разрядам ботинок, которые носила, чтобы случайно не разрушить цепь одним ударом. От жара щеки запылали.
– Твоих биологических родителях?
Как в ускоренной киносъемке, я кивнула. Чувствовала я себе ужасно, но одновременно ощутила и облегчение, потому что по крайней мере это ложью не было.
Эстер осторожно отвела меня к старому дивану в углу и повернулась так, чтобы сидеть практически напротив меня.
– Ладно, давай сначала. Ты нашла ответы? В Лондоне?
– Я никогда не была в Лондоне, Эсси. Все время я была… здесь. Мне жаль, что я тебе соврала, но… то есть я не хочу потерять нашу семью и… – Я заметила слезы только тогда, когда сестра нежно стерла их с моих щек.