Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 143 из 212

8-й и 16-й округа, Париж

Было приятно на время повернуться спиной к тому, что

внизу

. К миру и множеству плохих новостей, которые нам за день сообщили отец и остальные. За последние двадцать четыре часа по всему миру произошли разные события, напрямую связанные со все растущей нестабильностью

Мондии

. Небольшие землетрясения, упавший курс австралийского доллара, а у вулканов огненного пояса была замечена непривычная активность – и это всего лишь несколько примеров. От этого мне казалось, что кто-то все сильнее придавливает меня к земле, и с каждой новостью было сложнее снова подняться. Я знал, что мы работаем над ключом, что мы на правильном пути, но наши действия казались слишком медленными в сравнении с происходящим из-за катастрофы. Часть меня хотела напрямую отправиться в аэропорт и улететь в Эдинбург, не ожидая, пока будут сделаны все приготовления и объявлен план действий в чрезвычайной обстановке. Не ждать, а действовать. При этом после Рима мне стало ясно, что наша безопасность играет свою роль – без меня и Реми вся миссия потерпит крах.

И все же это казалось обманом. И на многих уровнях.

Казалось неправильным ощущать Дота в виде слабого эха, хотя он лежал в главном зале собраний прямо рядом со мной. Казалось неправильным говорить о

Нова

, в то время как другие люди в других странах боролись за свое существование. И было неприятно смотреть на Реми и не знать, что с ней происходит.

Прямо как сейчас.

Арамена шла рядом со мной по берегу Сены, ее лицо было скрыто светло-каштановыми волосами, которые в солнечном свете выглядели почти золотыми, а выражение ее лица казалось таким же закрытым, как сама

Мондия

.

Я тихо выдохнул и поднял взгляд на один из плавучих домов, скользящий по коричневатой воде реки и исчезающий под мостом Александра III. Реми сразу согласилась, когда я предложил пойти подышать воздухом перед тем, как нам снова придется покинуть город. Но с тех пор, как мы покинули Подземелье рядом с Лувром, она впала в глубокое молчание. Между ее бровями залегла глубокая морщинка, и я снова и снова замечал, как ее взгляд беспокойно скользит по окрестностям. Неудивительно, что после Рима ей казалось, будто нас преследуют. Со мной такое происходит почти всю жизнь, но я больше беспокоился, как это повлияет на нее.

Рядом с Мостом Инвалидов я остановился и вышел на стену набережной.

– Все хорошо? – Реми встала рядом со мной и слегка склонила голову набок.

– Я хотел спросить у тебя то же самое, – ответил я и положил руки на камень, нагретый июньским солнцем.

Морщинки на лбу вернулись.

– Со мной все хорошо, Зим.

– Я знаю, что мы знакомы недолго, что все это чересчур, но… ты можешь поговорить со мной. Неважно, что случилось, я не буду винить тебя за мысли.

Она выжидающе смотрела на мое лицо, закрывая глаза от солнца.

Я вздохнул.

– Только, пожалуйста, не закрывайся от меня, когда тебя явно что-то беспокоит. Вокруг нас происходит слишком многое. Мы еле-еле справляемся.

– Ты разве не говорил, что этого достаточно?

Иногда я ненавидел себя за поспешные высказывания, которые каждый раз возвращались ко мне, подобно бумерангу.

– Ты знаешь, о чем я. Реми, то, что произошло в Риме… то, что

Нова

и Зелла внезапно объявились там…

– Дело не в этом, – тихо произнесла она и снова обратила взор к реке. Там в некотором отдалении находился Дом Инвалидов и широкая лужайка перед ним. – То есть да, было ужасно страшно что-то красть, а потом еще и ты ушел, и я не знала, они тебя… – Реми закашлялась и потянула за маленькую золотую шестеренку, висевшую на шее. Я снова отметил, как эта подвеска, которую она носила и раньше, соответствовала ее настоящему происхождению. – Но об этом не буду говорить.

– Что такое?

Взгляд ее зеленых глаз снова остановился на мне и на целое мгновение задержался на заклеенной ране на виске, потом едва заметно она покачала головой.

– Ты решишь, что я свихнулась:

– Реми, я уже сказал тебе, что не стану тебя осуждать, и это до сих пор так. Поверь мне, весь мой мир олицетворяет собой безумие. – Она понятия не имела, что скрывалось за моими словами. Что я сам скрывал от

Писателей миров

, потому что страшился еще одной стороны своего дара.

На ее губах появилась слабая улыбка, а плечи немного расслабились.

– У меня такое чувство, что я теряю разум, Зим. – Ее слова были лишь хриплым шепотом. – С той ночи, как я открыла шкатулку…

– Что именно произошло?

– Меня разбудило

жужжание

, оно походило на электрический шум линии электропередач прямо в моем теле, и из всего этого… появились слова. Я слышала, как шкатулка шепчет… – Она решительно выдохнула. – Знаю, как все это выглядит, но

шепот

рассказал мне, как мне ее открыть. Это была не настоящая речь, не совсем слоги, скорее… картинки. Я увидела шкатулку изнутри, механизм замка, смогла мысленно просмотреть разные слои и узнать, почему они застряли. В чем проблема, и потом… я ее открыла, ответив ей. Замок исправился под моими пальцами… – Реми замолчала и повернула ко мне голову. – С тех пор я слышу его постоянно. Тот

шепот

. Особенно в Подземелье. Оглушающий шепот.

Я задумчиво провел рукой по подбородку и кивнул. Кассандра, наша последняя

Рипари

, мало что рассказывала о своем даре. За эти годы я много раз становился свидетелем проявления ее способностей, когда она голыми руками что-то ремонтировала, словно лишь поговорив с вещами, могла мысленно их исцелить. Как-то раз я спросил об этом отца, но он тоже не смог мне нормально объяснить, помимо того, что Кассандра была одной из самых сильных

Рипари

, о которых он слышал.

– Я схожу с ума?

– Нет, Реми, – тут же ответил я, встав перед ней. – Это лишь подтверждает, что ты намного сильнее, чем мы предполагали. Я не в курсе всех тайн

Рипари

, но знаю, что то, что ты сделала, указывает на большую силу. У нас,

Писателей миров

, происходит нечто подобное: после инициации в первый раз проявляется дар. Внезапно освоить все языки – очень тяжело, как и нести в себе все знания о

Мондии