Страница 118 из 212
– Пожалуйста, скажи, что ничего не произошло.
Людвиг сжал зубы.
– Речь не о
Нова
, а о влиянии закрытия
Мондии
на мир. – Его кадык подпрыгнул. – В Исландии одновременно началось извержение четырех вулканов, мы установили дыры в множестве областей знания, и… есть три сообщения о пересохших источниках воды в Южной Америке, от которых зависят миллионы человек, – и это только верхушка айсберга.
–
Fichu
. Мы слишком много времени потратили на загадку, черт, – вырвалось у Зима, и он схватил кубик. – Это должно прекратиться. Больше никаких экскурсий в Париж. Берем этот чертов кубик и доведем дело до конца, прежде чем пострадает больше людей.
– Отец не будет рад, что
руководство
покидает наши священные залы.
– Придется пойти на этот риск, – серьезно ответил Казимир. – Или кровь множества людей будет на его руках. На наших.
Людвиг пробормотал что-то непонятное, но потом кивнул, соглашаясь. В его глазах читалось то же беспокойство, что бурлило в моем животе. Все эти люди… и все это из-за библиотеки, которая загадывала нам загадки.
– Отправляемся сейчас же, – объявил Зим и не оставил места для возражений. – Никаких окольных путей, и, если будет нужно, мы украдем все чертовы буквы «А» и «Б» из Музея Гутенберга. Нельзя больше позволять умирать людям.
Я невольно вздрогнула от его громкого голоса, пусть даже он был и прав. У нас больше не осталось времени. Я мрачно сжала губы и посмотрела на Людвига, нервно пожевывающего нижнюю губу.
– Лу?
– Есть кое-что еще. – Взгляд Людвига потускнел, потом он снова посмотрел брату в глаза. – Зим, речь… о Доте.
Костяшки на пальцах Казимира побелели.
– Что с ним? Что с Дотом?
– Его больше нет.
Глава 26
Майнц, Германия
Зим
М
ы ехали по старой части города Майнца, а по окнам такси били тяжелые капли дождя. Погода, как ни смешно, так подходила моему настроению, что мне казалось, будто кто-то только по этой причине повесил эти серые облака в небе. И устроил всю эту чертову сцену. Свет автомобиля, едущего нам навстречу, становился размытым пятном света в дожде, город – темным мерцанием, в котором я мало что мог различить. Когда-то я уже бывал в Майнце с Людвигом в поисках недостающего первого издания, которое нужно было принести в
Мондию
. Тогда я любовался старыми зданиями, архитектурой с фахверковыми домами и маленькими переулками, но сегодня я ничего не видел. Я просто был слеп к окружающему миру, потому что мой внутренний был слишком громким. Я снова и снова слышал слова Лу. Они отдавались во мне и разрушали все остальное, хотя я этого не замечал.
Его больше нет.
Мондия
убрала Дота из нашего мира, потому что у нее больше не было сил поддерживать проявление ее знания – это я
понимал
. Но не того, что Дота больше не было в моей жизни. С четырех лет эта иногда сильно раздражающая полярная лиса была рядом, с ним все было проще, появлялось чувство, что у меня есть место в ряду
Писателей миров
, хотя я часто сомневался в этом. Он помог мне при открытии моего странного дара не сойти с ума, всегда поддерживал в любой жизненной ситуации, а теперь нужно было пережить все это безумие без него, продолжать без него… это было просто неправильно. Я сцепил зубы и крепче сжал кубик. Его края вре́зались в мою ладонь, и боль вернула меня обратно к реальности заднего сиденья такси, но одновременно я впал в еще большее отчаяние.
Слишком.
За последнее время произошло слишком много всего, и я не имел ни малейшего понятия, как мы это остановим.
Писатель миров
, которому казалось, что тут ему не место,
Рипари
, которая едва ли понимала малую часть своего призвания. Как мы, черт возьми, сможем что-либо исправить? Мы не знаем мотивы
Нова
, гонимся за загадками, не видя общей картины и…
На мою судорожно сжатую руку легли теплые пальцы и за долю секунды прервали шторм моих мыслей. Я резко поднял взгляд и посмотрел в зеленые глаза Реми, которые в этот момент казались непривычно спокойными. Совсем не похожими на бурное море, бушевавшее, когда мы сообщили отцу о нашем решении.
– Мне жаль, – прошептала она и при этом не переставала большим пальцем рисовать круги на тыльной стороне моей ладони. – Дот, Юго… жаль, что мы не смогли этому помешать.
Я сглотнул и опустил взгляд на ее рисующий круги палец.
– Non, c’est pas vrai
[69]
[Это неправда (фр.).]
. Мне нужно извиниться, Реми. – Даже не видя ее, я чувствовал, как она вопросительно вскинула брови. – Мне не нужно было так наезжать на тебя в самолете. У тебя все так же хреново, как и у меня.
– Если быть точным, ты на меня не наезжал. Совсем наоборот, ты молчал.
Я снова поднял взгляд.
– Это то же самое. Могу представить, насколько неприятными были слова отца для тебя, как и необходимость оставить подругу в Париже. Давление, ожидания… даже для меня это чересчур.
Ее лицо немного потемнело, словно на нее нахлынула тьма, царящая в такси.
– Твой отец лишь высказал свое мнение, и при этом правильное. Забирать с собой кубик рискованно, и не отвозить предмет сразу же в безопасное место тоже рискованно. Но и мы также правы. Время уходит, и каждая проходящая секунда стоит человеку жизни. Мы все по-своему правы, но нужно принять какое-то решение, и я верю, – Реми на время замолчала и тихо выдохнула, – верю, что мы сделали правильный выбор.
Я молча посмотрел на Арамену и постарался сопоставить ее с молодой женщиной, которую встретил не более недели назад. Мне это не удалось, и по какой-то причине это осознание залегло в животе, как тяжелый камень. Мой мир изменил ее за короткое время – забрал легкость, и часть меня чувствовала за это вину. Ощущала вину, потому что Реми постоянно подозрительно оглядывалась через плечо и раздумывала, больше не воспринимая реальность, как другие, а видела ее теперь такой, какой она являлась. Чертовски тяжелой ношей.
Я сглотнул и покачал головой:
– Мне тем не менее жаль.
– Извинения приняты, Зим. Хотя они и не были нужны – просто для справки.
– Принято. – Я снова взглянул на ее большой палец, все еще рисующий круги под ритм моего ускорившегося пульса, и внезапно все прекратилось, когда она убрала руку.
На мгновение повисла тишина, слышался только шум машин и тихий разговор водителя на турецком со своей женой, но тут Реми тихо спросила:
– Ты хорошо знал Юго?