Страница 75 из 95
– Я в детстве постоянно старшую сестру причесывал, так что не бойся, с проплешинами не оставлю, – пошутил он, аккуратно распутывая оставшиеся после вороньих когтей колтуны.
Прикосновение чужих пальцев к волосам на секунду вернуло Аксинью в глубокое детство, когда мама заплетала ей косы, и у нее защипало глаза от мысли, что бы та сказала, узнай о предательстве Елены? Что бы сказала покойная государыня Ольга дочери, променявшей благополучие своего народа на каменья и злато?
– Больно? – вывел ее из печальных размышлений участливый голос Лени.
Аксинья поспешила смахнуть с ресниц слезы и через силу ему улыбнулась.
– Нет. Спасибо вам. Так вы… знаете Ивана? – спросила она и немедля укорила себя за глупость. – Я хотела сказать…
Леня понимающе усмехнулся и кивнул ей за спину.
– Он прожил с нами в этой самой избе весь последний год. Обучался ратному делу в нашем дружинном лагере.
– О… – выдохнула Аксинья. В этих нескольких словах было заключено столько всего, что она не знала, о чем спросить в первую очередь. Почему Иван прожил здесь только год, а не все три? Каково ему было здесь, вдали от всего родного и знакомого? Был ли он счастлив? Тосковал ли по дому? Или все его мысли и силы были только о предстоящей битве со Змеем и его войском, и о ней он ни разу даже не вспоминал?
Аксинья про себя вздрогнула: откуда в ее голове возникла эта нелепая мысль?
Послышался пронзительный клич, и они все повернулись в сторону леса. В голубом небе появилась черная точка и камнем рухнула вниз. Лишь у самой земли сокол развернулся лапами вниз, распахнул крылья, сбавляя головокружительную скорость, и, обернувшись знакомым юношей, твердо встал на ноги.
– Старейшина Колояр летит, – сообщил он, даже не запыхавшись.
Леня кивнул и, бросив задумчивый взгляд на пасущегося неподалеку Смирного, обратился к Опалу:
– Скажи Чернявке, пусть скажет Креславу, чтобы он прислал сюда своего самого скорого скакуна. Не пешком же Аксинье возвращаться, а Смирного снова запрягать – это ж смерти подобно.
Золотистый жеребец кивнул и тряхнул хвостом.
Леня повернулся к Аксинье и, поймав ее вопросительный взгляд, пояснил:
– Это Коля, у него тоже есть велесский конь, Булат… – Он оборвал себя на полуслове и спросил: – Ты знаешь о велесских лошадях?
– Немного, – призналась Аксинья. – Я думала, что это выдумка, пока не увидела Опала. – Тот при этих словах насмешливо всхрапнул. – Я знаю, что они разумны, но… это правда, что они могут мысленно общаться со своими всадниками?
– И друг с другом, – кивнул Леня, – на расстоянии где-то с полверсты. Чернявка тоже велесская лошадь, она передаст сообщение своему всаднику, главному конюху нашего дружинного лагеря. – Он вдруг осекся и продолжил уже не столь уверенно: – Или ты можешь остаться здесь, передохнешь, а мы сами к волшебному дубу пойдем…
Аксинья решительно замотала головой и поморщилась от жгучей боли в царапинах на шее, приглушенной прохладной мазью.
– Нет, при мне волшебные желуди, что каждый день в нашем мире растягивают до целого года в вашем. Если я брошу их на землю, то смогу перенести вас в наш мир практически в тот же миг, когда я перешла сюда. Это быстрее, чем пока вы сами до дуба доберетесь, а у Ивана сейчас каждое мгновение на счету…
Угрюмое молчание прервало хлопанье крыльев, и из-за макушек деревьев на поляну вылетел большой ворон. Аксинья при виде него вздрогнула, и это не укрылось от Лени.
– Это Старейшина Колояр, – объяснил он. – Один из учителей Ивана.
Но даже его заверения не помогли Аксинье сдержать инстинктивную дрожь в теле, когда перед ней предстал высокий мужчина, пожилой, судя по проседи в русых волосах и складкам вокруг рта, но сохранивший воинскую стать, чьи глаза пересекала черная, как сажа, полоса. Но когда он подошел ближе и Аксинья смогла в них заглянуть, ее затрепетавшая душа притихла, потому что в них было много всего намешано – сожаление, горе, страх, но все это меркло за жарким пламенем праведного гнева.
Мужчина, которого юноши звали Старейшиной Колояром, присел на колено перед Аксиньей и тихо спросил слегка надтреснутым голосом:
– Что с Иваном?
И Аксинья поведала им обо всем, что знала, начиная со странных налетов ворона в опочивальню царевны, зловещий смысл которых открылся ей лишь теперь, и заканчивая подслушанным разговором, предвещающим скорую смерть Ивану. Воробушек тем временем заплел ее распутанные волосы в тугую косу, а Леня закончил перевязывать глубокие царапины на предплечьях, которыми она закрывала голову от атак ворон.
Старейшина Колояр слушал молча, лишь изредка что-то уточнял.
Когда Аксинья завершила свой рассказ, он несколько секунд посидел с задумчивым видом, затем спросил:
– Так ты знаешь, куда Роня его повезет?
– Если он поступит так, как предложила Елена, – ей все еще было неловко называть царевну просто по имени, но она себя перебарывала, – то он поедет с ним по торговому тракту на юг. Как я поняла из бесед во время пира, войско Змея шло по нему от заставы и Иван встретил их у рощи в сорока верстах от Бряжска. Должно быть, отправился туда незадолго до рассвета и дружинники на воротах рассказывали ему обо мне.
– И он послал за тобой ворон, – договорил Колояр и кивнул. – Хорошо, что вы с Опалом успели перейти сюда, это даст нам время нагнать его еще по дороге к этой роще. – Он переглянулся с юношами. – Как поступите?
В ответ они разразились возмущенным и нестройным: «Конечно, мы с вами!», «Мы не бросим Ивана!» и «Вы еще спрашиваете?!», после чего переглянулись и не сговариваясь убежали в избу и чем-то загремели.
Первым на крыльцо вернулся Воробушек с луком и колчаном за спиной, за ним – Коля с кинжалом на поясе и копьем в правой руке. Последним, оправляя на ходу кольчугу до середины бедра и цепляя к поясу ножны с большим двуручным мечом, вышел Леня.
Колояр, сам вооруженный двумя ятаганами и десятками ножей, многие из которых, как заметил опытный глаз Аксиньи, были очень ловко спрятаны под одеждой, ничего им не сказал и обернулся на приближающийся топот копыт.
Из-за развесистых ветвей берез, скрывающих ведущую через лес тропу, на поляну выскочил длинноногий серый жеребец в яблоках. Управлял им мальчик лет тринадцати, нескладный и вихрастый, с черной полосой на глазах.