Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 74 из 95

Глава 20

Роса и витающая в воздухе пыль переливались, как алмазы, в косых лучах поднимающегося над лесом солнца, заставляя глаза Аксиньи нещадно слезиться. Многочисленные царапины на руках, лице и шее мучительно саднили и еще слегка кровоточили, и она оставила бесплодные попытки пригладить волосы, растрепанные воронами до состояния куста чертополоха. В конце концов, неважно, как она выглядит, сейчас самое главное – найти тех, кто согласится отправиться на помощь Ивану.

Лес вокруг заметно поредел, и Аксинья почти не удивилась, когда шедший впереди велесский жеребец вдруг встрепенулся и заводил длинными ушками, прислушиваясь к чему-то, а затем с громким ржанием сорвался в галоп.

Гнедой конь под Аксиньей устало всхрапнул, но все же перешел на рысь, и саженей через пятьдесят впереди между деревьями показался просвет.

Аксинья прикрыла ладонью глаза от слепящих лучей, заливающих просторную поляну, посреди которой стояла большая крепкая изба, а чуть в сторонке от нее – пара построек поменьше.

Велесский жеребец, не переставая громко и призывно ржать, проскакал прямо к избе и нетерпеливо затанцевал перед крыльцом.

Изнутри донеслись невнятные возгласы, суетливый скрежет отодвигаемых табуреток, и из избы один за другим высыпали трое: худощавый и явно самый младший рыжий паренек, могучий богатырь с густыми коричневыми волосами и с проклевывающейся вдоль квадратного подбородка рыжей бородкой и почти одного роста с ним, но поджарый, с литыми, как канаты, мышцами светловолосый юноша.

Именно он первым бросился к жеребцу.

– Опал! Что ты тут делаешь? Где Иван?

Затем, должно быть, заметив ее краем глаза, он резко повернул голову к приближающейся на коне Аксинье, и та поразилась его удивительно темным для таких светлых волос глазам.

– Это же Смирный! – ахнул рыжий.

Аксинья не сразу сообразила, что то была кличка гнедого коня, который при виде троих ребят резко повеселел и приветственно взвизгнул. Спрыгнувший с крыльца здоровяк поймал его поводья и с подозрением сощурился на Аксинью. У него тоже были очень темные глаза.

– Ты кто такая? Почему ты на коне Ивана? – прогудел он.

– Я… – начала она, слегка смешавшись под его суровым взглядом, но ее перебило нетерпеливое ржание велесского жеребца – Опала.

Светловолосый юноша повернул голову куда-то вбок, будто прислушивался не к стоящему перед ним жеребцу, а к чему-то отдаленному. Его лицо в ужасе вытянулось.

– Булат говорит, что, по словам Опала, Ивана обманом усыпили, и теперь… – Он на секунду задохнулся, но все же закончил: – И теперь Роня собирается его убить!

– Нет! – ахнул рыжий.

– А это… – светловолосый юноша повернулся к Аксинье, – служанка царевны, которая предала Ивана.

Под его леденящим взглядом у нее по спине пробежал холодок.

– Я не… – залепетала она, испугавшись, что друзья Ивана по неведению обвинят и ее.

Но Опал, схватив зубами прядь волос юноши, несильно за нее дернул и недовольно заржал.

– Ай! Что?.. – потирая пострадавший висок, возмутился он. Но затем озадаченно заморгал. – А… Понял… – Он снова посмотрел на Аксинью. – Прости, надо было выслушать его до конца. – Он быстро глянул на друзей. – Это Аксинья, та самая, которая помогла Ивану к нам попасть.

– О… – выдохнул рыжий паренек и уставился на нее с новым интересом во взгляде.

Глаза богатыря, держащего поводья Смирного, тоже растеряли часть былой враждебности.

– И она увела Опала и Смирного в лес к волшебному дубу, чтобы попросить у нас помощи, – договорил светловолосый юноша. – Но Опал не знает всей истории.

– Прежде нам стоит позвать Старейшин, – отрезал богатырь. – Хотя бы Старейшину Колояра.

– Твоя правда, – кивнул светловолосый юноша. – Я за ним слетаю.

И, верный своему слову, он немедля обратился соколом с темной спинкой и светлым крапчатым брюшком и с пронзительным криком взмыл стрелой в небо.

Аксинья проводила его ошеломленным взглядом. Хотя она и видела собственными глазами ворона-разбойника в опочивальне царевны, наблюдать за превращением человека в птицу и обратно все равно было удивительно и странно.

– Ты ранена? – услышала она.

Опустив голову, Аксинья поймала на себе сочувственный взгляд богатыря и невольно потянулась к расцарапанной щеке, но вовремя опомнилась и опустила руку.

– Нас нагнали вороны, когда мы были уже у волшебного дуба. Напали целой стаей.

Он помрачнел и с силой стиснул зубы, так что на шее вздулись жилы, но Аксинья нутром чувствовала, что его гнев направлен не на нее, а на того, кто наслал на нее воронов и хотел убить их друга, – разбойника, кого они называли Роней.

Легонько тряхнув головой, богатырь предложил ей большую мозолистую ладонь.

– Спускайся. Меня, кстати, Леней звать. Ты голодна? Пить хочешь? – Не дожидаясь ответа, он обернулся на рыжего паренька. – Воробушек, неси воду, чистую ткань и целебную мазь, она вся в крови и царапинах! Смирного и Опала тоже надо подлатать. И попить захвати!

Тот кивнул и шмыгнул назад в избу.

Аксинья, держась за Леню, соскользнула с седла на землю, и ее колени после целой ночи верхом едва не подломились. Морщась от боли в сведенных мышцах и царапинах, она позволила богатырю, который возвышался над ней на полторы головы, а в плечах был шире раза в два точно, увести себя к крыльцу и усадить на еще прохладные после ночи ступени.

Леня подождал, пока она осушит кружку прохладной колодезной воды, – от еды Аксинья наотрез отказалась, сейчас ей кусок в горло не лез, – и затем принялся осторожно смывать с ее лица и рук запекшуюся кровь и смазывать раны терпко пахнущей мазью. Тем временем рыжий паренек – Воробушек – принес уставшим коням воды в ведрах и, пока те жадно пили, освободил Смирного от седла и уздечки, после чего обработал их немногочисленные царапины – главной целью ворон была Аксинья.

Смирный ушел щипать травку рядом с конюшней, но Опал остался стоять перед избой, нетерпеливо потряхивая волнистой гривой и царапая копытом вытоптанную землю.

Воробушек успокаивающе погладил его по шее, приговаривая:

– Ничего, сейчас Старейшина Колояр прилетит, и мы мигом отправимся к Ивану. Потерпи чуток.

Но, похоже, бездействие разъедало и его, потому что он убежал ненадолго в избу, вернулся с небольшим гребнем и предложил Аксинье ее причесать, раз ее руки пока были в липкой мази.