Страница 33 из 95
– Ну, с первым я бы поспорил, – хмыкнул он. Не обращая внимания на возмущенное квохтанье Воробушка, он, посерьезнев, глянул на Ивана и потер ладонью губы. – Но да ладно…
Отодвинув стул, он грузно опустился на него и взмахом руки предложил умолкшему Воробушку и Ивану присоединиться. Когда те сели по бокам от него, Леня припечатал каждого из них суровым, не терпящим возражений взглядом:
– То, что я расскажу, не должно покинуть эти стены, вам ясно?
Они кивнули.
Леня тяжело вздохнул.
– Жаль, Саввы нет, он куда больше моего знает. Они с Роней – так звали Вороненка – были ровесниками.
– Они дружили? – спросил Воробушек, наклоняясь вперед, будто боялся упустить хотя бы слово.
– Нет, – сказал, как обрубил, Леня. – Точно нет. Ты знаешь, какой Савва, – со значением посмотрел он на Воробушка. И пояснил для Ивана: – Трудно найти человека добрее, чем он. Он все для тебя сделает, последнее отдаст. Совы этим отличаются, не только умом, но и добрым, чутким сердцем. Но Роня…
Он сокрушенно покачал головой.
– Мне было двенадцать, когда Старейшина Буеслав привел меня в Птичий дом. Савве и Роне тогда было по шестнадцать. Мама Рони умерла в родах, а отец так тосковал по ней, что ушел на дальнюю заставу и там сгинул. Роню воспитывала родня, пока Старейшина Колояр его не заприметил. – Леня с легкой грустью улыбнулся. – Я был так счастлив и горд, что меня отобрали в ученики, так хотел подружиться с новыми братьями, что я ушам своим не поверил, когда Савва отвел меня в сторонку и попросил быть с Роней осторожным и не верить ему.
– Савва так сказал?! – вытаращил глаза Воробушек.
– Сказал, – кивнул Леня, – и затем повторял еще не раз, потому что я по глупости не внял, наоборот – даже злился на него поначалу, как он мог так говорить о нашем брате! И Роня был ко мне добр, показывал, как биться на ятаганах…
При слове «ятаган» Иван невольно вздрогнул.
– Ятаганы – традиционное оружие воронов, как копье – традиционное оружие соколов, а меч – орлов, – внимательно наблюдая за его реакцией, пояснил Леня. – А самые умелые вороны предпочитают сражаться… двумя ятаганами.
Иван разомкнул пересохшие губы и заставил себя спросить:
– Этот Роня… тоже сражался двумя ятаганами?
Леня помрачнел, правильно истолковав причину его вопроса, и подтвердил:
– Старейшины воронов все владеют боем на двух ятаганах. – Он вернулся к рассказу: – Но, хотя у меня душа не лежала прислушиваться к словам Саввы, со временем я уже не мог отрицать, что в них было зерно истины. Роня… В нем было что-то… Темное. Все вороны от природы тихие и замкнутые, предпочитают держаться сами по себе и не любят большие скопления народа, поэтому их с детства тормошат, чтобы они заводили друзей, общались, пробовали себя в разных занятиях и потехах, и тогда они по-настоящему раскрываются. Нет более верного друга и соратника, чем ворон, – с чувством произнес он, глядя Ивану в глаза. – Они никогда не возглавят войско, это не в их натуре, но за своего царя и воеводу, за тех, кому преданы, пойдут хоть на край света, хоть на верную смерть. И придумают, как ее обмануть и победить даже в неравной схватке, потому что они не только прирожденные воины, но и невероятно умны.
– Я в детстве боялся Старейшину Колояра, – тихо признался Воробушек.
Леня добродушно фыркнул.
– Потому что от его глаз ничего не скроется, с ним не забалуешь. Но если бы меня спросили, кто из Старейшин сильнее всех ратует за наш народ, я бы назвал Колояра. – Он покачал головой: – Поэтому, наверное, Роня так долго оставался безнаказанным, никто попросту и помыслить не мог, что он способен на нечто подобное. Сам Колояр, как мне кажется, до конца не верил. Пока не стало слишком поздно…
Он замолчал, заплутав в воспоминаниях.
– Так… что Савва чувствовал такого в Роне? – робко спросил Воробушек.
– Я не знаю, что чувствовал он, – ответил Леня. – Но когда я наконец начал прислушиваться к своему нутру… – Он не сразу подобрал слова. – Когда мы с Роней оставались наедине… у меня начинало свербить между лопатками, будто позади кто-то стоит и сейчас всадит мне нож в спину. Я долго убеждал себя, что мне просто чудится, потому что в городе от Рони ничем таким не веяло, но сейчас понимаю, что это потому, что на людях он держал себя в узде, боялся, что Старейшины или кто еще из взрослых что-то не то заметят, а здесь, в избе, со мной и Саввой, давал себе волю. Я, глупый, радовался, что терпеть это дурное ощущение приходилось не так часто: Роня почти все свободное от ученья время проводил в лесу, вороном, даже ночевал там.
– Но мне Старейшина Деян запрещает так долго воробьем быть, – удивился Воробушек.
– Это из-за Рони пошло, – пояснил Леня. – Уже когда пыль улеглась и Старейшины стали разбираться, как все так вышло, и узнали, что Роня обычно по полдня, а то и дольше проводил вороном, они решили на всякий случай ввести правило, что никому из способных обращаться нельзя пребывать в птичьем обличье дольше четырех часов в день, за исключением особых обстоятельств. Они опасаются, что в противном случае мы можем постепенно растерять нашу человечность.
– Но ты в это не веришь? – спросил Иван.
Леня покачал головой:
– Нет, я думаю, что дело не в том, что Роня
стал
таким по какой-то причине, в нем что-то было сломано от рождения. А его любовь обращаться вороном была не более чем одним из знаков, что мы все упустили из виду. А их, оглядываясь назад, было немало…
Вздохнув, он продолжил:
– Еще до того как меня привели в Птичий дом, по городу гуляли слухи о таинственном воришке, орудующем втихую, не оставляя следов. Самое странное было, что воровал он без всякого разбору, в одну ночь мог дорогой серебряный гребень с каменьями стащить, в другую – вырезанную наспех корявую деревянную лошадку. Происходило это достаточно редко, чтобы люди успевали позлиться, погоревать да махнуть рукой и забыть, особенно если пропадала какая-нибудь безделица, поэтому и поиски велись спустя рукава. Даже когда из дома одного из Старейшин стянули волшебный клубок, шума почти не было, хотя дружинники обшарили весь город и окрестности. Куда больше всех взволновало, когда в лесу начали находить убитых животных. Не съеденных, а именно растерзанных, жестоко и бессмысленно.
Воробушек сосредоточенно нахмурил лоб:
– Это поэтому нам в детстве папка какое-то время запрещал одним в лес ходить?..
– В лес вообще какое-то время никого не пускали после того, как там стали находить убитых
птиц,