Страница 34 из 95
– со значением произнес Леня, и Воробушек громко ахнул.
Иван не сразу понял, что в этом было такого на фоне уже убитых животных, но затем догадался, что для
птичьего
народа убийство птиц, пожалуй, действительно выходило за рамки понимания.
– И этого Роню что, никто не подозревал? – не поверил он.
Леня развел руками.
– Не скажу, что совсем не подозревали. Не больше других. Скорее, никому не хотелось верить, что кто-то из наших людей способен на подобное, как и указывать на кого-то пальцем, чтобы потом оказалось, что обвинили невиновного. А Роня вел себя очень осторожно, особенно после нагоняя, что устроил ему Старейшина Колояр на осенних игрищах: Роня тогда серьезно ранил нескольких ребят. Это списали на неопытность и мальчишескую горячность, но Роне и до того много раз делали замечания, что он не знал меры в дружеских поединках, продолжал бить, даже когда соперник просил пощады, будто совсем не знал жалости или… – Он помялся. – Или его радовала чужая боль.
Воробушек гулко сглотнул. Иван скрипнул зубами, но смолчал.
Леня потер лицо ладонями, оттягивая необходимость приступить к самой неприятной части рассказа.
– Четыре года назад нас в Птичьем доме все еще было трое. Воробушку, – кивнул он на рыжего мальчика, – было только одиннадцать, Коле – тринадцать, и его уже приметили в ученики, но Старейшине Ратигору пришлось на полгода уехать по царскому приказу на север, поэтому Коля до его возвращения ближе к зиме продолжал жить в отчем доме. Я сказал, что нас было трое, – поправил он себя, – но Роня к тому моменту почти перестал здесь появляться, так что мы с Саввой жили, по сути, вдвоем. Им с Роней было уже по девятнадцать, до Посвящения рукой подать, и Савва, как мне кажется, несмотря на все свое неприятие Рони, убедил себя дождаться вердикта Чудесного хранилища, правда ли он так ужасен, как подсказывало Савве чутье, или он зря его оговаривал. – Леня горько усмехнулся. – И за это, боюсь, он будет корить себя до конца своих дней не меньше Старейшины Колояра.
Вздохнув, он спросил Воробушка:
– Помнишь соколицу Летеницу?
Тот нахмурился:
– Конечно, помню! Но при чем тут она, она же утонула в озере… – Оборвав себя на полуслове, он в ужасе округлил глаза, и с его лица сошла вся краска.
Леня перевел взгляд на Ивана и пояснил:
– Летенице было семнадцать, красавица, каких поискать, еще и умница, на лекаря училась, а пела так, что ей в предки в шутку соловьев записывали. Никто не знал, что Роня положил на нее глаз, он со всеми был одинаково дружелюбен, но уже потом мы поняли, что у него совсем не было друзей, одни говорили, что он дружил с таким-то, а тот отнекивался и кивал на другого, и так по цепочке без конца. К Летенице многие сватались, но ни ее родители, ни подружки никогда не видели, чтобы Роня к ней подходил, что-то дарил. Возможно, у него и не было никаких особых чувств к ней, просто ей не посчастливилось оказаться не в том месте не в то время.
Он снова посмотрел на Воробушка:
– Что вам взрослые тогда сказали? Что она утонула?
Тот медленно кивнул:
– Что она гуляла вечером одна у озера, оскользнулась, упала в воду и ударилась головой о камни.
Леня поморщился.
– Старейшины не хотели никого пугать, хотя, конечно, многие догадывались, слухи разные ходили, но, к чести знающих, все постарались их замять, потому что правда была слишком страшной. Летеницу нашли в озере – да, но попала она туда не случайно и совершенно точно не сама. – Он сцепил перед собой руки, так что костяшки пальцев побелели. – Я знаю об этом только потому, что я ученик Старейшины, но даже нам с Саввой не рассказали всех подробностей. Но ее… тело… было все исполосовано, так что родителям ее так и не показали, схоронили обернутой в простыню. Все порезы были неглубокие, не смертельные…
– Ее мучили? – закрыл ладонями рот Воробушек. Его большие глаза заблестели от слез.
Леня мрачно кивнул.
– Связали и мучили. А потом… – Он сглотнул и выдавил: – Топили, держа голову под водой, судя по следам на берегу и по тому, что ее ноги остались сухими.
Бледное лицо Воробушка враз позеленело, и Леня, заметив это, зачастил дальше:
– Когда Летеница не вернулась домой с прогулки, ее родители сразу оповестили дружинников, а те – Старейшин. Все взрослые, кто мог обращаться, разлетелись по округе, и ее быстро нашли. Старейшина Колояр обнаружил на ее руках чужую кровь, провел обряд, и так они узнали, что убийцей был Роня. – Он устало вздохнул. – Не знаю, зачем он это сделал. Может, Летеница его чем обидела и он сорвался? А может, он просто знал, что его время на исходе и волшебное Хранилище выдаст Старейшинам его черную натуру, когда откажется одарять его чудесами, и решил напоследок разгуляться? Не знаю… – повторил Леня. – Я знаю лишь, что Старейшины погнались за ним вместе с дружинниками и убили, но всем непосвященным сказали, что его изгнали.
Иван, придавленный жуткой историей, встрепенулся:
– Убили? Но тогда кто…
Леня поднял руку, оборвав его.
– Ты сказал, что у убийцы твоего отца такая же отметина на глазах, как у Старейшины Колояра?
Иван кивнул и уточнил:
– Такая же черная полоса от виска к виску.
– Она проявляется у воронов, способных обращаться. Что-то вроде отличительной черты. У нас, орлов, соколов и воробьев, глаза с возрастом становятся коричневыми, у сов – черными, желтыми или оранжевыми, а у воронов появляется такая полоса. А раз тот ворон вдобавок еще и сражается двумя ятаганами… Это может быть только Роня.
– Но ты сам сказал, что Старейшины с дружинниками его убили, – напомнил Воробушек.
Леня неуютно заерзал.
– Они нашли мертвого ворона, подбитого стрелой, выпущенной одним из дружинников. – Он быстро глянул на Ивана: – Если мы умираем в птичьем обличии, то так и остаемся птицей.
– Хочешь сказать, они подстрелили какого-то ворона и, не разобравшись, решили, что все, беда в прошлом? – возмутился он.
– Не все так просто, – покачал головой Леня. – Раз Старейшины, тем более Старейшина Колояр, решили, что это Роня, значит, тот ворон должен был походить на него как две капли воды, слишком большое совпадение, вам так не кажется?
– Ты о чем? – недоуменно нахмурился Воробушек.
– Я о том, что Роня, видимо, ожидая чего-то подобного, заранее приметил себе подходящую подмену.
Воробушек, осененный какой-то ужасной мыслью, отшатнулся и едва успел ухватиться за край стола, иначе так бы и повалился с табуретки.
Леня опять пояснил для непонимающего Ивана: