Страница 93 из 95
— У него кровь, кровь, — сказала Дина с ужасом. — Доктор, это же не может быть кровь? Дайте ему напиться, где эти ваши глупые пробирки.. Боже мой, что он сделал с Пьером?
— Отойдите, Дина Владимировна, дайте ему дышать, — спокойно сказал Карабашев. — Род Арсениных только что прервался, заклятие снято. И шестидесяти лет словно не бывало.
— Но почему у него кровь? — закричала Дина. — Откуда рана?
— Дуэль, — Пьер услышал это слово из уст Мора Адриановича и вдруг всё понял.
— Дуэль, — с трудом повторил он за Карабашевым. — Меня убили на дуэли, после чего дали крови вампира. Теперь же..
Его скорчило на полу. Ужасно мутило, и Пьер расстроился, когда подумал, что женщины смотрят на него, такого слабого и жалкого.
— Тебе снова двадцать три, друг мой, и ты в том состоянии, что было перед обращением. Теперь эта рана или затянется, что будет означать, что ты остался вампиром, или убьёт тебя, — закончил за него Мор Адрианович. — Смотрите: вампир и человек борются в нём.
Они видели что-то, чего не знал и не видел сам Пьер. Дина упала рядом на колени, припала губами прямо к его губам и укусила до крови. Сумасшедшая, до чего же она сумасшедшая!
— Пусть затянется. Пусть лучше он живёт, хоть как, — взмолилась девушка. — Этой ране шестьдесят лет — и ей давно пора исцелиться!
И поцеловала губы, которые только что кусала. А после прервала поцелуй и насильно сунула Безрукову пробирку со своей кровью. Стекло скрипнуло о зубы, и Пьер сделал глоток. Странный это был вкус: и приятный, и отвратительный. От этой крови горячий огонь бежал по жилам — и выворачивало нутро. Там не было вкуса лекарств или вина, только странная жгучесть, замешанная на свежести и сладости.
— Это вряд ли.. поможет, — сказал он. — К тому же лучше всё-таки смерть, чем ещё шестьдесят лет.. мучений. Вампиром я больше быть не хочу.
Дина заплакала, размазывая по лицу кровь и слёзы, а Пьера скрутил новый приступ. Он был хуже предыдущих. Словно сердце разрывало на куски, а в животе поселился какой-то на редкость алчный упырь, который терзал все внутренности. Горло и рот жгло так, что хотелось разодрать их когтями.
— Не плачь, — сказал Пьер Дине, закрывая глаза. — Ты моя последняя заря. И мне не надо другой.
Но приступ этот был последним. После всё поглотила необыкновенно лёгкая, прозрачная, нежная пустота.