Страница 85 из 95
* * *
(Пьер Безруков, 1890 год)
— Стооой, стой, — Серж протянул это с насмешкой, выставив руки перед собой.
Они успели изрядно удалиться вглубь сада во время схватки. То катились по траве и низким кустам, то Карповский бросался бежать, а Пьер догонял. Но теперь Безруков загнал врага в угол между флигелем и забором. И не собирался отпускать.
— Умри, — прорычал он измотанно.
— Непременно умру, — показывая изорванное и местами обугленное от света тело, сказал Серж. — Но сначала хочу тебя порадовать. Наше исследование было закончено. Может быть, ты снова дашь своё нерушимое дворянское слово, я шепну тебе милый секрет и разойдёмся восвояси ещё лет на пятьдесят?
— Слово дворянина? Вот тебе моё слово: ты до утра не доживёшь, — прорычал Пьер, сжимая горло Сержа.
— Ну, ну, — с трудом удерживая его руку, просипел Карповский, — ещё поглядим, кто кого. Жаль, я слишком голоден — сегодня такая неловкая ночь получилась. Но рад, что мне удалось подбить собратьев на охоту в саду, а не дальше, у реки, куда мы бегаем гораздо чаще. Тут нынче было интересней.
— Так это из-за тебя чуть не сорвался побег Дины?
— А то, — похвалился Серж. — Но и не только. Видишь ли, химер, которые нас кормили, стало не хватать. То одна сбежала, то вторую вурдалаки уморили. Ну я и подсказал Стефану, чтобы тут закрыли территорию сада, чтобы никто не сбегал, и выпустили парочку самых нерадивых слуг. Кто ж знал-то, что у него будет гостить его внучка, да ещё решит удрать!
— Ты знал, — сказал Пьер.
— Ладно, знал, — хмыкнул Серж. — Стефан сам виноват, что нас с нею толком друг другу не представили.. И мне стало немного жаль, что я не могу лично засвидетельствовать ей своё почтение. Я ведь часто теперь сижу взаперти, беседа с милой девушкой развлекла бы меня, несчастного вампира.
Видно, Пьер слишком ослабил хватку на его шее — в голос Карповского вернулись прежние ехидные интонации. Пришлось тряхнуть его и прижать посильнее прежде, чем спросить:
— Кто же посвятил тебя? Неужто Стефан?
— Я попался на зуб самому обычному вампиру, это так тривиально, — признался Карповский. — Лет уже, должно быть, сорок тому назад.
Пьер не выдержал и засмеялся. Он смеялся, прижимая рукой к стене этого негодяя. Смеялся, хотя впору было рвать и метать, кричать, убивать — всё, что угодно. Но смех спасал Безрукова уже не раз — спасал от безумия, одиночества, безнадёжности.
— Прости, это было так смешно, — сказал он, отсмеявшись. — Говори уж, что ты там успел наисследовать.
— Это хорошо, что тебе весело, — просипел Серж. — Приотпусти мою шею, чтобы я мог рассказать всё как следует.
— В двух словах, — предупредил Пьер.
— В двух не получится, не обессудь, — Карповский ухмыльнулся глумливо.
Пришлось как следует его тряхнуть, после чего Серж якобы неохотно выдал:
— Унаследовавший кровь Арсенина должен укусить тебя. Крови твоей глотнуть. Но это ещё не всё: он должен и с тобой поделиться своей кровью. Так вы обменяетесь друг с другом судьбой.
— Что это значит?
— Всё-таки ты довольно глуп для такого старого вампира, — снисходительно сказал Карповский. — Ты станешь человеком, правда, уже ненадолго: ты по сути человеком умрёшь. А Дина будет вампиром. Хотя почему сразу Дина? Ты можешь подарить бессмертие и Стефану, если он ещё жив! Пх.. пха.. Честный обмен! Он тебе возможность сдохнуть, наконец, а ты ему — перспективу мучиться вечно.
И Серж зашёлся то ли смехом, то ли кашлем.
— Ну вот, а теперь тебе самое время отпустить меня, — сказал он. — Ты ж добрый, милосердный и всегда щадишь старых товарищей.
— Товарищей — может быть, — сказал Пьер.
Оторвать подлецу голову у него сейчас не хватило бы сил. Волоча за собой Сержа, Безруков отправился к месту, где, как он слышал, пришли на выручку инквизиторы и полиция. Но тут всё уже было кончено: ветер гнал чёрные хлопья сажи да вдали слышался цокот копыт и стук колёс. А ведь Пьер слышал, как звала его Дина.
А между тем, она снова назвала его сегодня «Пьер». Услышала, видно, как его называет Мор Адрианович. Но только он не мог откликнуться. Ему ненависть застила глаза, и желание избавиться, наконец, от Карповского, заставило забыть обо всём.
Жаль.
Здесь, на месте битвы, Безруков подобрал её кинжал. Даже сквозь перчатку глассиевый сплав обжигал ладонь, но это ничего. Всего один миг понадобился, чтобы вонзить нож в сердце Карповского, и тот оскалился напоследок, прежде чем затихнуть навеки. Здесь его Пьер, мёртвого, и оставил: утро сожжёт останки вампира солнечными лучами почти без остатка.
Жаль, что оно не сумеет убить и самого Пьера. Лучше так, чем оставить Дине разбираться с его проклятием.