Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 95

* * *

В квартиру наставника Безруков попал через чёрный вход, дверь которого, по счастью, оказалась не заперта. То ли дворник забыл, то ли просто люди тут жили такие беспечные? Однако когда Пьер поднялся на один лестничный пролёт и остановился перед кухонной дверью — стало ясно, что дальше дороги всё равно нет.

Невидимая преграда мешала Пьеру сделать шаг за порог, хотя дверь и распахнулась. Он вспомнил строки из учебника и устало прислонился к стене возле открытого проёма. Вампир не может войти в дом без приглашения. Что ж, пришла пора проверить всё, что было написано про вампиров. Что там про осиновый кол и серебро, кресты и зеркала?

Преодолевая собственную слабость и тугую невидимую стену преграды, происхождение которой Безрукова не особенно интересовало, он постучал по дверному косяку. На стук выглянула кухарка, мелко несколько раз перекрестилась и запричитала на одной ноте:

— Барин! То упырина пришла страшнотная, кохтями, кохтями скребеть, ой, барин-барин!

— Простите, — сказал Пьер, — я не хотел пугать. Мне.. нужна помощь.

Даже сквозь эту преграду, не дающую войти, от кухарки пахло вкусно и сытно, и трудно было сохранять человеческий облик, не кидаться понапрасну на невидимую заслонку, не пускать слюну и не выть от голода. А хотелось. Это утром он был не такой голодный, а теперь..

— Простите, — повторил он.

Цыбашев появился достаточно быстро — шлёпая одной ногой в домашнем тапочке и стуча другой, деревянной. Он был в одной лишь белой рубахе почти до пят, но выглядел тем не менее внушительно. При виде Безрукова он замер, схватившись за тот же косяк, за который держался с другой стороны проёма Пьер. Второй рукой преподаватель опирался на трость.

— Брысь, в каморке своей закройся, — приказал он кухарке, и женщина пропала, как не было. — Ты. Безруков. Что произошло?

Скырлы, скырлы. Пальцы Цыбашева напряглись добела и впились в крашеное дерево.

— Я прошу убить меня, — сказал Пьер тихо и отчаянно. — Ничего больше — только убейте.

— Кто это сделал? — спросил Натан Ростиславович, напуская на себя грозный вид. — Кто?

— Не могу сказать, — Безруков опустил голову. — Заклят. Прошу, помогите, я не хочу служить ему и не хочу быть вампиром.

Скырлы-скырлы-скырлы.. Медведь — липовая нога, берёзовая клюка.

— Входи, — сказал Цыбашев.

— Я не смогу! — приглушённо вскричал Пьер. — Я опасен! Просто один выстрел, одна пуля!

— Я сказал, входи. Не хватало мне ещё истерики от юнца.

— Я опасен.

— Не смеши, Пётр. Я позвал — значит, я могу защититься. Но ты же не хочешь расставаться с жизнью на заплеванной, грязной лестнице? Ты же дворянин, будущий офицер.. Ах да, уже нет. Хе-хе!

Пьер понял, что больше преграды нет, когда нечаянно задел рукой побелевшие пальцы Цыбашева, который всё ещё скрёб наличник. Заметив взгляд студента, Натан Ростиславович руку убрал и кивнул в сторону комнат.

— Заходи. Я скоро.

— Вы за охотниками?

— Хм. Нет, за ружьём. Надо же из чего-то тебя пристрелить, верно? — засмеялся Цыбашев и удалился в спальню, оставив Пьера в небольшой уютной комнате.

Это был сразу и кабинет, и гостиная — застеклённые шкафы с книгами, большой глобус на обширном письменном столе в углу, и тут же диван, а над ним, на натянутой шпалере приглушённых болотно-зелёных тонов, коллекция оружия против монстров. Банкетка и пара пуфиков вразнобой, не одного гарнитура с диваном и стульями, круглый стол под гобеленовой скатертью в том же стиле, что и шпалера на стене.. В целом хозяин комнаты больше заботился об удобстве, чтобы всё под рукою, а не о стилевом единстве, и это почему-то понравилось Пьеру.

Однако, для чего же он вышел, если на стене висят два ружья, а под ними ещё и мечи в затейливых ножнах, и окованный серебром охотничий рожок? А также явно старинный лук и стрелы в чёрном кожаном колчане..

Пьер не услышал, как вернулся Цыбашев. Он его почуял. Вздрогнул, затравленно обернулся.

Старик держал в руке блюдце с фарфоровой чашкой, наполненной чаем. А из кармана халата, наспех накинутого поверх ночной рубахи, выпирала какая-то длинная шкатулка с замысловатой резьбой.

— Ты себя в зеркале видел? — хмыкнул Цыбашев, ставя чай на круглый стол.

Пьер панически огляделся, но зеркала нигде не нашёл.

— И не увидишь, хехе, — хихикнул монстролог. — Ладно, не горюй. Я вижу, что тебя неправильно обратили, так что не всё потеряно. Дай-ка руку.

— Я опасен, сударь, — пролепетал несчастный Безруков.

— А ты глупец, сударь. Это я для тебя опасен, а ты — просто беспомощный, ещё пока даже беззубый щенок. Дай руку.

Пьер протянул руку, сам удивившись её тонкости и бледности.

— Истощение, — констатировал Натан Ростиславович. — Погоди-ка.

Он, даже не утруждаясь тем, чтобы присесть за стол, махом отпил половину содержимого чашки и довольно крякнул, после чего скинул халат и задрал на левой руке рукав рубашки. Затем сделал что-то совсем уж странное: кручёным пояском халата затянул руку выше локтя и, достав из шкатулки ланцет, вскрыл себе вену на сгибе. После чего стремительно выхватил из той же шкатулки металлическую трубочку с заострённым концом, воткнул в рану и кивнул Пьеру:

— Пей.

— Я не.. Я не могу!

— Можешь. Иначе сдохнешь. И извини, но когда я скажу хватит, а ты не подчинишься, мне придётся сделать тебе больно.

Пьер с трудом сглотнул. Из трубки показалась кровь, и голова у него пошла кругом, словно он изголодался, а ему предлагали невиданное яство: утиную ножку или пирогов, от которых идёт волшебный дух уюта и сытости. Аж повело от голода. Пошатнувшись, молодой человек нагнулся и обхватил трубку губами. И втянул в себя чужую, тёплую кровь, чуть не поперхнувшись первым глотком.

Это было ужасно, это было страшно, тошнотворно и восхитительно. Он, кажется, всё-таки потерял человеческое лицо, когда, захлёбываясь, плакал, не в силах прервать свой чудовищный ужин.

— Ну, будет, будет, — приговаривал при этом Цыбашев. — Это ещё не конец, мы ещё поборемся.

И добавил, будто бы про себя:

— В прошлый раз не вышло. Может быть, уж теперь..

Пьер прервал свою кровавую трапезу и не отказался от протянутой салфетки, чтобы промокнуть губы. Цыбашев допил свой чай и задумчиво крякнул.

— Поможешь перевязать? — спросил он у студента. — Или погоди-ка, ты же свежий.. Попробуй-ка положить руку на рану и затянуть её.

— З-затянуть? — поразился предложению Безруков.