Страница 69 из 78
Глава 23
Проверка на бумаге
В понедельник в отделе было тесно от работающих людей.
Дело об облигациях выросло за выходные. Из Ричмонда прислали еще четыре экземпляра, задержанных банковским кассиром, у которого хватило ума сверить номера.
Я разложил все, что было, на большом столе у окна. Восемнадцать фотоувеличений, каждое с масштабной линейкой в углу.
Чен пришел из лаборатории с лупой и папкой.
— Смотрите на розетку под гербом, — сказал он и подвинул два снимка вплотную. — Восьмой лепесток. Здесь и здесь.
Зазубрина на лепестке повторялась на всех восемнадцати. Клише резали вручную, одним резцом и рукой.
— Гравер один, — сказал я. — Значит, и мастерская одна.
— Бумага тоже одна. — Чен раскрыл папку. — Хлопковое волокно с примесью льна, водяной знак имитирован тиснением, а не отливкой. Тиснение делают на прессе с плоской плитой. Таких прессов в частных руках немного.
Дэйв, проходя мимо с неизменным кофе, заглянул через плечо.
— То есть вы ищете человека с прессом и хорошими руками.
— И с доступом к бумаге, — сказал Чен.
Я взял карту округа и стал втыкать булавки, отмечая банки, где всплывали бумаги, в порядке дат. Ричмонд, Фредериксберг, Александрия, Балтимор. Дуга шла с юга на север вдоль шоссе, с шагом в три-четыре дня.
— Сбывают по дороге, — сказал я. — Едут и заходят в банки по пути. Мастерская где-то у начала дуги, не у конца.
Дэйв присвистнул.
— Ты опять со своими кругами и паттернами.
— Это сработало в прошлый раз.
— В прошлый раз ты был новичок и тебе везло.
Дело о письмах судье продвинулось к обеду. Чен снял с оборотного листа оттиск.
Положил кальку, заштриховал мягким карандашом, и проступили вдавленные строки, половина адреса и часть фамилии. Дэйв, наклонившись над столом, читал по слогам вслух, водя пальцем по кальке.
— «…инвуд-роуд». Линвуд. Их в округе три штуки, но с домом на такой номер одна.
— Ты туда поедешь?
— После обеда, с Тимом. — Дэйв выпрямился, явно довольный. — Слушай, Итан, а если бы ты не догадался про оттиск, мы бы это письмо в мусор выбросили.
— Не в мусор. Списали бы в нераскрытые.
— Это одна коробка, только полки разные.
О’Коннор явился со штрафстоянки в третьем часу, в куртке, перепачканной машинным маслом, с торжеством на веснушчатом лице.
— Четыре из пяти, — объявил он с порога. — Номера на блоках целые. Три машины проходят как проданные в Пенсильвании, а на самом деле угнаны в Мэриленде.
— Записывай в протокол про блоки, — сказал я. — Фотографируй номера с масштабом. Защита в суде будет цепляться, что ты их прочел неправильно.
— Прочел я их правильно, я час лежал под этими машинами.
— Значит, час твоей жизни надо приложить к делу в виде снимка.
Томпсон вышел из кабинета в половине пятого. Сигара торчала у него изо рта незажженная, по тому, как он ее перекатывал, было видно, что кампания держится восьмой день.
— Митчелл, что с облигациями?
— Один гравер и бумага, дуга сбыта с юга на север. Ищем мастерскую в районе Ричмонда.
— Кто ищет?
— Пока я и Чен. Дальше понадобятся люди.
— Дам двоих в среду. — Он оглядел стол с фотографиями. — Знаешь, что мне в тебе не нравится, Митчелл?
— Скажите, сэр.
— Ты приходишь в пятницу и раскладываешь чужие дела по полочкам, а свои держишь при себе. — Он вынул сигару. — Идите работайте.
Он ушел к себе.
Конверт от Гейла я забрал вечером во вторник.
Место и способ мы обговорили заранее. Камера хранения на автовокзале, тот же прием, каким воспользовался Рурк. Гейл оставил пакет в ячейке днем, ключ передал через посыльного, посыльный принес его в киоск Тертеряну вместе с двумя долларами.
В ячейке лежал плотный сверток в оберточной бумаге.
Я вскрыл его дома, ночью, на кухонном столе, при задернутой шторе. Николь спала наверху. Брут лежал у двери и следил за мной, положив морду на лапы.
Внутри было двадцать шесть листов, фотокопии, снятые на конторском аппарате, местами с темными полосами по краю, как всегда бывает при спешке.
Платежные поручения. Накладные на оборудование для склада на Второй улице у Анакостии. Договор аренды. Акты приемки.
Я разложил их по датам и просидел над ними два часа.
Картина складывалась точно такая, как описал Гейл под навесом заброшенной заправки. Осенью через склад провели крупную сумму под видом закупки оборудования.
Накладные выписаны на фирму-поставщика, которой, судя по адресу, не существовало. Акты приемки подписаны с обеих сторон. Дальше деньги ушли тремя платежами, на «Тайдуотер Секьюрити» и на две компании, чьи названия я видел в январе, пробивая номер машины у склада.
Внизу актов и на заверительных надписях стояла подпись Гейла как юриста конторы.
А на трех документах, в верхнем левом углу бланка, шел оттиск: круг, фигура с занесенной рукой, лежащее животное и семь коротких лучей.
Тот же знак.
Я сложил листы, убрал в металлический ящик и запер его.
Теперь у меня в руках лежало то, чего не было ни разу за все расследование, не подозрение, не пересказ и не срисованный по памяти угол бланка, а бумаги с датами, суммами, счетами и подписями.
Теперь вопрос кому это передать?
В своем отделе некому. Томпсону я доверял, но дело о Реестре у меня забрали и передали в другой отдел.
Туда бумага уйдет по инстанции, по дороге ее прочтет неизвестно кто. Именно этого я и боялся с первого дня.
Ниточка нашлась в тех же облигациях.
Подделка казначейских бумаг не только наше дело. Такими вещами занимается Министерство финансов. По облигациям к нам еще в январе прикомандировали агента казначейства по имени Артур Ленц.
Я работал с ним три недели.
Ленц был человек лет пятидесяти, сухой, узкий в плечах, в темном костюме без единой складки. Носил очки в тонкой оправе и говорил короткими законченными фразами, из которых нельзя было выкинуть ни слова.
Он двадцать лет занимался финансовыми махинациями и умел то, чего не умел никто в нашем отделе. Смотреть на колонку цифр и видеть в ней преступление.
За три недели совместной работы он ни разу не сказал ничего лишнего, не спросил чепухи и не выказал ни малейшего интереса к тому, чем я занимаюсь помимо облигаций. При этом он был въедлив до занудства. Трижды заставил меня переделать опись, потому что в ней не совпадал порядок граф.