Страница 45 из 78
Электричества не было. Я расставил шесть свечей полукругом на столике, придвинул стул и разложил полевой набор.
Набор криминалиста это далеко не лаборатория. Просто плоский кожаный чемоданчик с гнездами.
Два десятка пробирок, пипетки, предметные стекла, спиртовка, штатив, лупа с подсветкой, набор реактивов в притертых флаконах, фильтровальная бумага, пинцеты, стеклянная палочка. Все что нужно, чтобы в полевых условиях отделить кровь от ржавчины, а сахар от стрихнина. Не больше.
Мне и нужно было больше. Я развернул носовой платок и положил обугленный корень на предметное стекло.
Сначала посмотрю обычным способом. Под лупой при свечном свете срез корня выглядел плотным, волокнистым, с концентрическими кольцами.
Сердцевина маслянистая, темная, с тем самым синеватым, почти фиолетовым отливом, что я заметил в камине. Наружная кора обгорела и осыпалась, но с одной стороны сохранился фрагмент.
Буроватый, шершавый, с мелкими поперечными рубцами в местах, где отходили корешки. Форма характерная, узловатая, суживающаяся книзу, похожая на скрюченную репу или на маленький уродливый кулак.
Я знал десяток растений с таким корневищем, половина из них была безобидна.
Дальше запах. Я срезал ножом тонкую стружку с уцелевшей сердцевины и растер ее стеклянной палочкой на бумаге.
Запах поднялся отчетливее, сладковатый, чуть маслянистый, с той горькой химической нотой на самом конце вдоха, что бывает у алкалоидов. Тот же, что я ощутил у лица покойного.
Дальше начиналась собственно работа.
Я взял крохотную навеску, с булавочную головку и поместил в пробирку. Добавил несколько капель разбавленной серной кислоты и подержал над спиртовкой, не доводя до кипения.
Покачивал пробирку, пока стружка не разбухла и жидкость не помутнела. Если в корне есть алкалоид, кислота выведет его в раствор в виде соли.
Потом дал остыть, отфильтровал через сложенный вчетверо кружок фильтровальной бумаги в чистую пробирку и подщелочил каплей аммиака. Так, чтобы алкалоид перешел в свободное основание.
Добавил несколько капель хлороформа из плотно закрытого флакона, закрыл пробирку пробкой и встряхивал полминуты, глядя, как жидкость разделяется на два слоя. Мутный верхний и прозрачный тяжелый нижний.
Осторожно, пипеткой, я отобрал нижний, хлороформный слой и капнул на три предметных стекла, дав растворителю испариться. На стеклах остался едва различимый белесый налет.
Вот теперь можно было провести анализ.
На первое стекло я капнул реактив Майера. Если алкалоид есть, выпадет муть.
Муть получилась мгновенно, раствор побелел, как разбавленное молоко.
Значит, это алкалоид. Но алкалоидов на свете сотни, большинство из них есть в любой аптеке.
На второе стекло я нанес каплю концентрированной серной кислоты и следил, наклонив стекло к свече.
Сначала не было ничего. Потом по краю капли поползла окраска.
Сперва бледная, желтоватая, потом гуще. Через полминуты она налилась ровным, глубоким фиолетово-пурпурным цветом, какой бывает у церковного облачения на Страстной.
Я отставил стекло и посидел неподвижно.
Фиолетовая реакция с серной кислотой у алкалоида, извлеченного из синеватого маслянистого корня, это не значит ничего определенного. Дюжина веществ дает похожий цвет.
Но в сочетании с формой корневища, запахом, с тем, что я видел на лице покойного, судорогой челюстей, выгнутой шеей, пеной и синевой ногтей, это складывалось в одно короткое слово, которое я знал по учебнику токсикологии и очень не хотел писать в блокнот.
Для чистоты эксперимента я сделал третью пробу, по-другому.
Смочил кончик стеклянной палочки в первом, водном экстракте и осторожно коснулся им кончика собственного языка. Держал секунду. Потом сплюнул и прополоскал рот водой из кувшина.
Сначала ничего не было.
Потом язык начал неметь.
Онемение пошло от кончика, разлилось по краям, поднялось к небу. Следом за ним пришло странное, отчетливое ощущение мурашек.
Будто по губам провели чем-то холодным и колючим. Оно держалось минуты три, потом медленно отпустило.
Я записал в блокнот название, теперь уже уверенный на сто процентов.
Аконит. Корень борца, он же волчий корень, монаший клобук.
Алкалоид аконитин, один из самых сильных растительных ядов, известных человеку. В дозе на кончике ножа, он убивает взрослого мужчину за два-три часа.
Сперва жжение и онемение во рту, потом в конечностях, потом рвота, судороги, нарастающая слабость дыхательных мышц. Затем смерть от паралича дыхания при полном, до самого конца, сохранении сознания.
Я откинулся на стуле и посмотрел на свечи.
Все сходилось и почти все было неправильно.
Аконит объяснял судорогу, синеву ногтей, пену и удушье. Аконит объяснял, почему доктор Кэмпбелл, практикующий врач с тридцатилетним стажем и далеко не дурак, отказался писать свидетельство о смерти. Он видел то же, что и я, и понимал, что это не инфаркт.
Но это не объясняло главного.
Аконит это яд, который принимают внутрь. С едой, напитками или с лекарством.
Он действует, попав в желудок или на слизистую. В этом случае мне следовало искать, из какой чашки Артур Банкер пил в тот вечер и кто эту чашку подавал.
Но обугленный корень лежал в камине, где его жгли. А сожженный аконит это не яд, это просто дым и зола.
Алкалоид при горении разлагается. Сколько бы корней ни бросили в огонь, отравить человека этим нельзя. Не так, во всяком случае. Не в комнате с горящим камином и открытой тягой.
Тогда зачем его туда положили?
Я встал и подошел к окну. За стеклом была чернота, в этой черноте где-то внизу, в семидесяти футах, размеренно бил прибой. Стекло было холодное, от него тянуло сквозняком.
Уничтожали улику, вот первое, что приходит в голову. Убийца дал старику яд, а остатки корня сунул в огонь, чтоб не нашли.
Логично. Только человек, разбирающийся в ядах достаточно, чтобы применить аконитин, знает и то, что в камине корень не сгорит дотла, а обуглится, потому что он плотный и маслянистый.
И уж всяко сообразит бросить его с обрыва в море, до которого от кабинета семьдесят футов по прямой.
Значит либо убийца дурак, чего пока ничто не подтверждало, либо корень положили в камин затем, чтобы его нашли.
Я вернулся к столу и стал разбирать реактивы. В эту минуту послышался звук.
Он доносился не из коридора и не снизу. Он шел откуда-то сверху и сбоку, из толщи дома.