Страница 42 из 78
— Кто-то вырвал провода, — сказала она. — Сегодня. Пока мы все сидели в гостиной и ждали вас. У нас нет связи.
Буфетная помещалась в полуподвале, за кухней. Это была узкая длинная комната с каменным полом, где хранили серебро, скатерти и все то, чему не нашлось места наверху.
Спускаться туда пришлось по крутой лестнице. С каждой ступенью запах менялся, сверху тянуло дровяным дымом, снизу сыростью, мышами и уксусом.
Финниган ждал внизу с керосиновой лампой, потому что электричество сюда вообще не провели.
Сторожу было под семьдесят. Приземистый, кривоногий, в шерстяной шапке, надвинутой до бровей, с лицом, которое ветер и соль дубили так долго, что кожа стала похожа на старую упряжь.
Правая рука у него отсутствовала до середины предплечья, рукав бушлата подвернут и заколот булавкой. Лампу он держал левой.
— Финниган, — представился он. Больше ничего не сказал.
— Митчелл, Федеральное бюро. Показывайте.
Он повел лампой в дальний угол.
Радиостанция стояла на дощатом столе у стены. Тяжелый армейский аппарат в зеленом стальном корпусе, из тех, что списывали из флота после войны и сотнями продавали на побережье.
Рядом на полу два автомобильных аккумулятора, соединенных перемычкой. От аппарата к отверстию в стене под потолком шел кабель антенны.
Точнее, шел раньше.
Я поставил свой фонарь на стол, чтобы свет падал сбоку и наклонился ближе.
Антенный кабель был перерезан в двух местах, между разрезами отсутствовал кусок длиной дюймов в восемнадцать. Не оборван или перетерт, а вырезан.
Обрубок, что торчал из аппарата, лежал на столе. Второй, уходящий в стену, свисал петлей.
Я взял в руки конец кабеля и повернул его к свету.
Срез чистый. Медные жилы под оплеткой блестели свежей, неокисленной медью, розовой и яркой.
Оплетка не размочалена или разлохмачена, разрезана в один прием, наискось, чем-то острым и с рычагом. Не ножом, резину такой толщины пилят, остается рваный след.
Скорее кусачками. Хорошими кусачками или садовыми ножницами.
— Вырезали, — сказал я. — И унесли отрезок с собой.
— Ага, — сказал Финниган.
— Зачем его уносить?
Старик пожевал губами.
— Чтоб не срастили, — сказал он. — Провод-то починить недолго, кабы кусок остался. Зачистил, скрутил, замотал изолентой и говори себе. А без куска не срастишь, длины не хватит. Тут восемнадцать дюймов не найдешь, на острове.
Он был прав, понял это раньше меня.
— В доме есть запасной кабель? — спросил я.
— Был моток в мастерской, — сказал Финниган. — В сарае, у причала. — Он помолчал и добавил. — Утром был.
— А сейчас?
Он посмотрел на меня из-под шапки, и в маленьких глазах, слезящихся от лампового чада, что-то мелькнуло.
— А сейчас нету, — сказал он. — Я как это увидал, — он мотнул подбородком на радио, — так первым делом в сарай и сходил. Полки пустые. Кто-то раньше меня там побывал.
Я осмотрел стену вокруг отверстия для антенны, потом пол под столом. Пыль на каменном полу.
Тонкий сухой слой, ложится за неделю в помещении, где редко ходят. По этой пыли шли следы, от лестницы к столу и обратно.
Я присел с фонарем и посветил вдоль пола.
Следы смазанные, но читались. Кто-то подходил к столу и стоял перед ним, там пыль была стерта в широкое пятно.
Обувь без выраженного рисунка, гладкая подошва, домашняя туфля или тапок. Размер небольшой.
Поверх этих следов шли другие, тяжелые, рубчатые, от рабочих сапог, они вели от лестницы и обратно.
— Это ваши? — спросил я, показав на другие следы.
— Мои, — подтвердил Финниган. — Я тут четверть часа топтался, пока не сообразил, что надо звать. — Он поморщился. — Затоптал, поди?
— Немного. Но не все. — Я перевел луч на первую дорожку. — Кто в доме ходит в мягкой обуви?
Финниган поднял лампу повыше и посмотрел на следы долгим взглядом.
— Все, — сказал он наконец. — В доме камень да дубовый пол, зимой стынет. Хозяин в бархатных шлепанцах ходил, доктор в комнатных, дамы… известно, в чем дамы. Миссис Данверс в войлочных, у нее ноги больные. — Он опустил лампу. — Тут все на мягкой подошве, сэр. Один я в сапогах, потому что снаружи живу.
Я замерил след линейкой из полевого набора. Девять с половиной дюймов от пятки до носка, ширина в подъеме три и одна восьмая.
Небольшая нога. Мужская маленькая или женская крупная.
Потом сфотографировал, сначала общим планом с линейкой, потом крупно, при косом свете от фонаря, так, чтобы рельеф в пыли выступил как можно резче. Пленки было жалко, но снимок в пыли остается только до первого сквозняка.
— Когда вы в последний раз пользовались радио? — спросил я.
— Вчера утром, — сказал Финниган. — Я и вызывал береговую охрану, когда хозяина нашли. Сказал, мол, так и так, помер Артур Банкер, шлите людей. Мне ответили, сейчас шторм, пришлем, как сможем. — Он помолчал. — Работало исправно. Я потом еще антенну проверял, ее ночью ветром покорежило, я ее поправил и оттяжку подтянул.
— Во сколько это было?
— Часов в десять утра. Может, в половине одиннадцатого.
— А когда обнаружили обрыв?
— Вот только что. Пошел глянуть, не отвечает ли кто, вдруг ваш катер выйдет, думаю, надо предупредить, где причаливать. Спустился, включил, а там тишина. Ни шороху. Ну, я и полез смотреть.
Я прикинул время. С половины одиннадцатого утра до наступления вечера почти целый день.
Я сошел с катера примерно в пять пятнадцать, поднялся в дом, минут двадцать провел в гостиной, потом с полчаса в кабинете наверху.
— Миссис Данверс сказала, что провода вырвали, пока все сидели в гостиной и ждали меня, — сказал я. — Откуда она знает?
— Не знает, — буркнул Финниган. — Болтает просто. Она с утра болтает без умолку, оттого что боится. — Он сплюнул на каменный пол. — Ей теперь всякое мерещится.
— А вы не боитесь?
Старик поглядел на меня снизу вверх, его сморщенное лицо не дрогнуло.
— Я, сэр, сорок лет был в море, — сказал он. — Руку вот оставил в пятьдесят третьем, из-за лебедки. Я боюсь того, что руки отрывает. А от того, что по ночам скрипит, у меня рука не отросла и не оторвется.
В его словах была своя железная логика.
Я осмотрел сам аппарат. Корпус закрыт, винты на месте, пыль на верхней крышке не потревожена, внутрь не лазили. Испортили только антенну, самым простым и надежным способом.
Вот что любопытно, тот, кто резал, не стал бить аппарат, заливать его водой или вырывать лампы. Он сделал именно то, что нужно, ничего сверх того.