Страница 3 из 12
Вдоль обочин шныряли бродячие собаки - от огромных, лохматых псов до совсем мелких, дрожащих. Все они выглядели злыми и голодными. Некоторые из них с каким-то остервенением кидались прямо под колеса, и я машинально вжималась в сиденье, отстраняясь от стекла.
Саша, уворачиваясь от очередного пса под колёсами выдал: мол, все эти собаки, которые бросаются на машины, - это бывшие гаишники в прошлой жизни. Честно говоря, мне такое сравнение вообще не понравилось. Я смотрела на них с жалостью. Ведь всё это от безысходности. Попробуй сам пожить в изгнании, без тепла, без заботы, без поддержки. Так устроены и люди, и звери: одни сбиваются в стайки себе подобных, другие выбирают судьбу волка-одиночки. Но и тем и другим достаточно крошечной доли любви и ласки, чтобы они начали оттаивать.
С обеих сторон тянулись ангары. Ржавые ворота, бетонные заборы, местами колючая проволока. На табличках «Проход запрещён», а рядом кто-то давно дорисовал цветными баллончиками кривые улыбки и стрелки - мол, проход как раз сюда.
В голове крутилась мысль, которую я изо всех сил старалась игнорировать: если там будет Антон, то и Марк тоже может оказаться там. Они ведь лучшие друзья.
Но шанс на то, что я впервые за долгое время вырвусь на свободу и сразу окажусь в одном месте с Марком, казался примерно таким же, как шанс увидеть пришельца. То есть равен нулю.
Хотя, если честно, я лукавила. Я поехала не только ради Иринки. Где-то в самом укромном уголке моей души жила надежда: вдруг он тоже там? Вдруг я снова поймаю его взгляд?
Марк вообще появился в университете только во втором семестре. Первый семестр он провёл за границей у отца - так, по крайней мере, говорили. А потом он внезапно вернулся. Просто однажды появился в коридоре университета, будто никуда и не уезжал.
До этого я знала о нём только по чужим рассказам и фотографиям в университетских чатах. А после его возвращения начала замечать его сама.
Мы никогда толком не разговаривали. Не перекидывались друг с другом больше чем парой фраз. Даже не были подписаны друг на друга в социальных сетях. Но при этом смотрели так, словно между нами есть какая-то химия.
Наверное, поэтому я и поехала.
Наша удивительная жизнь так устроена: если шанс почти равен нулю, именно тебе обязательно выпадет эта статистическая аномалия.
Мы свернули к большим серым подъёмным воротам одного из ангаров.
Саша вышел первым. Я нерешительно выбралась с заднего сиденья, и ночной холод сразу пробрался под тонкую кофточку. Вокруг были бетонные плиты с торчащей арматурой, недостроенные металлические конструкции и местами непроглядная темнота. Стены пестрели граффити: яркие кислотные цвета, небрежные подтёки и полустёртые рисунки. Вся эта непонятная мазня лишь нагоняла жути.
Господи, как же хотелось домой! Забраться с ногами на кровать, завернуться в плед и залипнуть над каким ни будь новым романчиком, а не вот это всё.
У боковой двери ангара стояли двое крепких мужчин во всём чёрном. Из-за темноты было трудно разобрать их лица, но их суровый вид сразу вызывал опасения и заставлял насторожиться.
Я покосилась на подругу: страха - ноль, сплошное предвкушение.
Саша кивнул им. Они ответили тем же, но смотрели в основном на нас - быстро, внимательно, оценивающе. После этого нас пропустили внутрь.
Дверь закрылась за спиной с глухим звуком, и мне сразу стало не по себе. Будто назад пути уже нет.
Внутри ангар оказался не одним большим помещением, а целым путаным лабиринтом, словно устроенным так специально - на всякий случай. Несколько складских зон соединялись проходами, перегородками и брезентовыми занавесками. В одной части стояли столы, сколоченные из паллетов. На них лежали пластиковые стаканчики, парилки, какие-то списки и цветные маркеры.
Народ разбился на группки: одни прикладывались к бутылкам, другие оживлённо спорили, размахивая руками, а третьи, охваченные азартом, швыряли свёрнутые в тугие трубочки купюры в раскрытый металлический кейс.
Я невольно задержала взгляд на большом листе ватмана, прикреплённом скотчем к стене. Таблица. Фамилии. Цифры.
Я пробежалась по ней глазами.
Мишин Г. Это тот отморозок, которого отчислили из универа за то, что он пронёс перцовый баллончик и распылил его в коридоре первого этажа.
Ковалёв С. Странно, так же звали моего одногруппника. Тихого парня, который почти ни с кем не общался. На парах он всегда сидел за последней партой - отстранённый и потерянный, словно мысленно находился где-то в другом месте.
И теперь его фамилия стояла в таблице боёв.
Горнов М. Самый большой коэффициент. Напротив фамилии - цифра, обведённая красным маркером, и приписка: «Главный бой ночи».
Да нет. Не может быть. Бред какой-то.
Горнов - не самая редкая фамилия. Мало ли Горновых.
Я тряхнула головой, отгоняя нелепую мысль.
Марк не мог учувствовать в драках. Он же… Марк. Сын богатого отца. У него всё есть. Зачем ему это?
Пахло здесь, конечно, ужасно - всем и сразу: пылью, табаком, сладким кальяном, сыростью и алкоголем. Эта смесь моментально забилась в горло. Я поморщилась и прикрыла рот ладонью, чтобы унять подступающий кашель.
Впереди клубилась завеса фруктового дыма. Кальян стоял на ящике, а сидевшие вокруг девушки смеялись, вдыхали дым и выпускали густые облака, которые медленно растекались вокруг.
Я узнавала людей. Не близко знакомых - нет. Но многих знала в лицо.
Ребята-баскетболисты из команды Марка и Антона с пластиковыми стаканчиками в руках что-то бурно обсуждали.
Марка среди них не было.
Компания девчонок, которых я каждый день видела в столовой, снимала что-то на телефон. Они поправляли волосы и наигранно смеялись.
Старшекурсники, которых в универе я старалась обходить стороной, здесь были просто частью толпы.
А первокурсников почти не было.
Мы с Иринкой выглядели как две школьницы, которые заблудились и случайно вошли не в ту дверь. Было очевидно: нам здесь не место.
Мне немедленно захотела помыть руки. Прямо сейчас. Желательно с мылом. А лучше вообще принять душ и заодно постирать всю одежду. Казалось, грязь здесь была не только на полу - она витала в воздухе.
На мне была новенькая белая кофточка с завязками и обычные синие джинсы. Перед выходом я щедро брызнулась любимыми духами с кокосом, но запах ангара всё равно въедался в ткань. Казалось, потом от него не спасёт даже самый сильный парфюмированный кондиционер для белья.
Иринка, наоборот, только оживилась.