Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 12

- Слушай, ну круто же, - шепнула она, сияя глазами.

- Пока ты меня не очень убедила, - ответила я.

- Мы тусуемся со старшаками. В их среде обитания.

- Это ты хотела, а не я! Я до сих пор не понимаю, как ты меня на это уговорила.

- Ну не преувеличивай, - нахмурилась Иринка, но тут же снова оживилась. - Вон мой Антон!

Он стоял чуть поодаль в компании парней, которые выглядели совсем не как студенты - скорее, как взрослые ребята лет двадцати пяти. Держались они очень уверенно, словно такие тусовки были для них обычным делом.

Антон Морозов не был классическим красавчиком. Среднего роста, широкоплечий, с кудрявыми русыми волосами и тёплым взглядом янтарных глаз. Его добрая улыбка и умение смотреть так, будто перед ним самый лучший человек в мире, безотказно очаровывали. Неудивительно, что девчонки постоянно крутились вокруг него.

Иринку это откровенно задевало. Стоило какой-нибудь девушке подойти к Антону ближе чем на полметра, как подруга сразу мрачнела и начинала следить за ними с таким видом, будто лично собиралась прикончить обоих.

Антон заметил Иринку, улыбнулся, и она расцвела у меня на глазах.

Саша коротко кивнул ему.

- Пошли ближе, сейчас всё начнётся! - Саша подтолкнул нас в спины, не давая замешкаться.

Нужно было успеть пробраться в первый ряд, чтобы всё было видно. И мы двинулись туда, куда сходился весь народ.

В центре под прожекторами светилось небольшое яркое пятно.

А дальше начался полный кошмар. Причём это ещё мягко сказано. Если бы мама узнала, где я сейчас нахожусь, её бы удар хватил. А папа… Папа даже не стал бы на меня орать. Он бы просто молча посмотрел своим фирменным строгим взглядом, нахмурился так, что брови сошлись бы у переносицы, и запер меня дома лет до тридцати. А потом ещё и расписание составил: когда можно выходить в туалет, когда - на кухню и сколько раз в день вообще разрешено покидать комнату.

Я прижалась спиной к холодной бетонной колонне и от волнения крепко сжала лямку рюкзака.

И в этот момент увидела человека, которого точно не ожидала здесь встретить.

Этого не может быть.

Новый преподаватель - Фельберг Дмитрий Анатольевич.

Я видела его всего пару раз и пока знала только по слухам. Говорили, что со следующего года он будет вести у нас профильные предметы. Кто-то рассказывал, что он молодой, но строгий и требовательный, хотя вроде бы понимающий. Кто-то - что он приехал из столицы и вообще «со связями».

Он стоял чуть в стороне, в тени, скрестив руки. Совершенно спокойный, даже расслабленный. В нормальном мире он выглядел бы как человек, который сейчас зайдёт на кафедру или начнёт лекцию. Но здесь к нему то и дело подходили, что-то шептали на ухо и замирали, ожидая ответа.

Меня это насторожило. И как теперь это развидеть?

Если даже такие люди здесь, значит, это место не было случайной вечеринкой, о которой завтра все забудут. Оно уже вросло в город.

В наш универ.

В нашу жизнь.

Если он сейчас нас увидит… если доложит декану или, упаси боже, расскажет родителям - мне конец. В буквальном смысле. Дома меня просто прикончат.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

И всё равно я осталась на месте.

Сама не знаю почему.

Глава 2. Другой Марк

В центре помещения стояла клетка.

Не боксёрский ринг, какие я видела в фильмах, и даже не борцовский татами, а именно клетка. Стальная, грубо сваренная, с ржавыми пятнами, которые в свете потолочных ламп, подвешенных на металлических цепях, казались багровыми. Будто всё вокруг было декорациями к дешёвому американскому боевику.

Иринка и правда притащила меня на нелегальные бои. Просто подруга года!

Я смотрела на клетку и почему-то думала о Марке. О том, что вообще о нём знаю. А знала я мало.

Обычно чем масштабнее личность, тем больше вокруг него слухов. Но с Марком всё было наоборот. О нём говорили редко, осторожно и почти всегда вполголоса. Стоило кому-нибудь произнести его фамилию, как собеседник начинал смотреть по сторонам, будто Марк мог оказаться за ближайшей дверью или углом.

Из того, что считалось достоверным: Марк Горнов, двадцать лет, третий курс факультета государственного и муниципального управления. Его поток в нашем универе считался почти элитным. Управленцы ходили с видом людей, уже получивших тёплое местечко под солнцем, пока мы, финансисты, только учились считать чужие деньги.

Марк был сыном Михаила Горнова, местного крупного застройщика. Отец давно жил за границей, а Марк, по слухам, уже давно жил самостоятельно. Где, на что и почему при этом никогда не выглядел человеком, которому приходится экономить, никто толком не знал.

Зато все знали другое: Марк не признавал правил, если не устанавливал их сам. Мог не прийти на пару, ввязаться в драку, исчезнуть на несколько дней, а потом появиться как ни в чём не бывало. Ни объяснений, ни извинений. Только холодный, решительный взгляд, от которого сразу становилось понятно: лучше не задавать лишних вопросов.

Марк почти ни с кем не общался. Ближе всех он держал только Антона Морозова - своего однокурсника. И это было странно, потому что они с Антоном были из разных миров: Антон - душа компании: добрый, веселый, искренний, а Марк - тот самый парень, что держится в стороне - ни любви, ни тоски, ни жалости.

Но на девушек его затворничество не распространялось - они постоянно крутились вокруг Марка, но надолго не задерживались. Постоянной девушки у него не было. Одной из них он как-то сказал:

- Не привыкай. Это всего на пару раз.

Он произнёс это совершенно спокойно - без обещаний и без малейшего чувства вины. И некоторых это устраивало.

Мне стоило держаться от него подальше.

Я это понимала. Марк был именно тем человеком, от которого благоразумные девушки не ждут ничего хорошего. С ним можно было получить красивые воспоминания, разбитое сердце или проблемы, о которых потом не рассказывают родителям. В худшем случае - всё сразу.

И всё равно он мне нравился.

Это было безрассудно и глупо, но я ничего не могла с собой поделать. Меня всегда тянуло к природным катаклизмам - грозам и ураганам. Страшно, красиво, завораживающе, но лучше держаться подальше. С Марком было примерно так же.

И дело было не только в его внешности или репутации. Дело было в том, как он на меня смотрел.

Однажды в коридоре я так торопливо отвернулась, не выдержав его пристального взгляда тёмно-карих глаз, что врезалась плечом в дверь аудитории.