Страница 94 из 109
— Простите меня, эйресс Фэрра, — невеста опешила, и аккуратные тёмные бровки взметнулись к волосам, — за то, что поставил свои интересы выше ваших чувств. За то, что, возможно, ранил вас в поисках правды. Что заставил вас почувствовать себя неважной в тот момент, когда в моей жизни впервые появилось что-то настолько важное.
Ощутил протест тьмы, будто кто-то беспощадный замкнул раскалённый железный прут вокруг рёбер. Любовь — яд для некроманта. Знаю не из чужих легенд, а по собственному телу, по тому, как магия смерти напружинилась для очередного прыжка.
Однако мне стало плевать до тех пор, пока я мог видеть её — и только её.
— Я думаю, вы говорите это каждой из своих невест, — горько усмехнулась она и прищурилась, словно вела допрос. — Особенно тем, кто оказывается достаточно смелой, чтобы забраться к вам на колени в алом платье.
Полагаю, я тоже изменился в лице. Отпустил её руки и поднялся на ноги.
— Я ухаживаю за своими невестами, как и предполагает отбор, — парировал сухо. — А вот чего отбор не предполагает, так это того, что за моими невестами ухаживают другие мужчины. И что невесты оказывают им знаки внимания.
Эйресс Фэрра дёрнулась, как от пощёчины, и посмотрела на меня так, словно не верила, что я действительно это сказал.
— Напомню, что это ваш лучший друг привёл ко мне эйра Менсара. По вашей же указке! — вспыхнула она, и в ней клокотало столько огня, что любой игнарий позавидовал бы. — Так что спрашивайте с эйра Лафабьера!
Вивиан поджала губы и развернулась, чтобы уйти. Я поймал её за запястье и притянул к себе. Рывок — и между нами снова не воздух, а искры под кожей. Её дыхание — тёплое, неровное, в котором слышится моё имя, даже если оно не произнесено. И моё — глухое, сбитое, обжигающее горло и лёгкие подобно мирду.
— Осторожнее, эйресс, — вкрадчиво предупредил я. — Вы не знаете, с чем играете.
— И правда, — она не дрогнула, не отвела глаз. — Вижу в вас слишком много мужчины и слишком мало некроманта.
Что-то в этом «мужчины» сломало последний барьер. Я обнял ладонью её затылок, привлёк непокорную красавицу к себе и впился в нежные губы жадным, глубоким поцелуем, как целуют только в двух случаях: когда в груди или смерть, или жизнь.
На миг мир перестал существовать — остались вкус персика и мандарина, жар по всему телу, тихий стон в её связках и удар дракона изнутри: горячий, опасный, но мой.
Счастье — слишком простое слово для той вспышки эмоций, которую я испытал; я не заслуживал его, и потому оно длилось до того момента, как Вивиан упёрлась ладонями мне в грудь и оттолкнула.
Тяжело дыша, отступила на шаг — взволнованная, порозовевшая, с шальными глазами. Я сделал шаг к ней, она — снова назад, пока не упёрлась спиной в изгородь.
— Вы становитесь очень дерзкой и острой на язык, когда огорчены, эйресс Фэрра, — произнёс я, настигнув невесту и пытаясь не смотреть на её зовущие губы.
Она молчала, нахмурив брови, и даже образовавшаяся между ними складочка казалась мне очаровательной. Прав был Киллиан: я пропал. Наклонился, чуть не касаясь её лица, и не узнал свой голос — хриплый, низкий, приглушённый:
— И ваш острый язычок, эйресс Вивиан, меня безумно заводит.
Я поцеловал её снова.
Мягким, медленным касанием, давая право уйти, если она этого не хочет. Она не ушла, напротив, прильнула ко мне, словно искала тепла. И поцелуй стал глубже, требовательнее, я не мог им насытиться, чувствовал, как невеста дрожит, и уже знал, что не от страха.
— Вы — единственная, — шептал между поцелуями и впервые не лгал ни ей, ни себе, — единственная женщина, живущая в моих мыслях. Я всё время вспоминаю наше свидание в Ларэине и ваш танец в алом платье, эйресс Вивиан, — я выдохнул её имя, как молитву. — Он сводит меня с ума до сих пор.
— Я так мечтала покорить вас, эйр Синистер.. — сбивчиво прошептала она.
Напряжённая в моих руках, как натянутая тетива. Я чувствовал её трепет и волнение, как чувствуют некроманты живое тепло сквозь мрамор гробницы.
Понимал, что должен остановиться. Должен — потому что тьма, разбуженная её близостью, начинала смыкать зубы на мне самом. Потому что, если я сорвусь, распадусь на чёрный пепел, и сама природа возьмёт своё и превратит счастье в боль.
— Вам это удалось, — признался я, переводя дыхание.
«Остановись!» — кричали остатки разума, но, когда Вивиан опустила длинные густые ресницы и сама потянулась ко мне за новым поцелуем, я забыл обо всём, что знал.
— Синистер.. — тихо, жалобно позвала она, и этим личным, интимным обращением без титулов и выстроенных стен вывела меня за край.
Я целовал её снова и снова, дразня, прерываясь, лишь чтобы любоваться тем, как вспыхивала и млела в моих руках. И понимал, что, если не одумаюсь, то совершу глупость, о которой пожалею не потому, что нарушу правила отбора и приличия, а потому, что предам собственный обет — не губить её.
— Вивиан, — подумалось, что её имя, как заклинание, которое и исцеляет, и убивает, — мы должны..
Я не сумел договорить. «Прекратить», «разойтись», «спастись» — все эти слова вызывали смех, когда её руки обнимали меня за шею, и мы оба дрожали от желания и предвкушения.
Эйресс Фэрра прижалась щекой к моей груди, и тьма треснула — не наружу, внутрь — как лёд под сапогом на весенней реке. В трещину ворвался свет её глаз. В первый раз не как боль, а как что-то выносимое. Ощутил, что меня есть ещё пара минут, прежде чем яд начнёт действовать, а внутренний дракон потребует свою дань.
— Если мы продолжим, — сказал, погладив её по волосам и проклиная свою судьбу, — некромантия возьмёт надо мной верх. Я не хочу, чтобы вы это видели.
— Простите, — прошептала Вивиан, точно очнувшись от морока, и отшатнулась. — Простите меня, эйр Нуарэ! Я не хотела! То есть хотела, но.. Я не должна была.
— Эйресс Вивиан, — я подался к ней и провёл большим пальцем по её нижней губе, — вы доведёте меня до безумия и скорее всего погубите.. Но я не готов от вас отказаться.
Невеста закрыла глаза, словно силилась не заплакать от безысходности.
Хотела.. Она тоже меня хотела..
Я удержал себя. Едва-едва, на толщину одного волоса. На тишину одной молитвы, которую некроманты не привыкли произносить вслух. И понял: если богам угодно нас мучить, у них это получается прекрасно.