Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 76 из 109

— Нет, — я прислушался. Ни слова, ни звука, ни единого неосторожного движения. — Тень, не оставляющая следов. Он.. Я.. — запутался в местоимениях и фактах, — он расчетлив, умеет убеждать. Холоден, не импульсивен.

— Мужчина? — спросил друг. — Возраст?

— Не уверен, — почувствовал, как свет уходит, как и моё время, как и моя жизнь. — Я не вижу, но чувствую магию. Она живая, сильная, не усталая. В ней отголосок.. моей тьмы.

— Повторяет почерк? Приёмы? — Лафабьер наклонился ко мне, я почувствовал знакомый запах, удержавший меня в собственном теле.

— Как принадлежность к роду, близкому к моему. Или желающему приблизиться.

Слабость перешла в отчаяние — такое чистое и прозрачное, что я понял, почему люди верят в свет посреди непроглядной тьмы. В конце жертва боялась умереть, но больше она боялась не быть найденной. Стать потерянной и забытой.

Это чувство ударило в сердце, и я вспомнил, почему лезу в смертельно опасные ритуалы и ловушки: не из гордости. Из чувства долга. Некромантия — не про власть, она про ответственность.

— Синистер, — позвал Киллиан, — не растворяйся в боли, дай мне больше деталей.

— Я не ощущал опасности.. доверился.. Это не трущобы, не подворотня, не тупик. Не нижние бедняцкие районы. Угрозы нет. Тепло сменяется холодом, но я спокойно погружаюсь всё глубже..

— Что ещё?

— Не могу пошевелиться. Он не даёт. Его власть сильна, он привык брать без оглядки. Он..

Волна боли накрыла, и на минуту я снова был не я. В тот миг смерть приблизилась к рёбрам, подступила к сердцу, однако чужая магия обращалась со мной бережно, как со стеклом, которое нужно разбить аккуратно и без шума.

— Инструменты? Металл? Верёвки?

— Ничего. Манипуляция и магия. Она.. — сглотнул, чтобы найти силы говорить. — Она мощная и жаркая. У него хорошая школа. Или хорошая.. кровь.

Ухватился за это слово, как за камень в бурной реке, и вынырнул из потока чужих страданий. Мир слабо вдохнул вместе со мной. Комната в морге вернулась — стены, дверь, стол с прахом, стеклянный сосуд — пустой, как моё горло. На языке привкус металла.

Я лежал мокрый, как мышь. Тело ныло, словно после трёх дней и ночей без сна, еды и отдыха. В исступлении смотрел в потолок, к счастью, в ответ ничто на меня не смотрело, и это был лучший из возможных потолков.

— Син, — Киллиан коснулся моего плеча кончиками пальцев, — слышишь меня?

— Да, — прохрипел я.

— Уже успех, — усмехнулся он. — Что ты видел?

— Не более, чем рассказал. Эйр Дэстар предупреждал нас, что так будет. Требовалось зацепиться за магию, и я ощутил её: она очень похожа на мою, но злее. Молодая, сильная. Живёт в теле, как ветер в парусе — не натужно, естественно. Не уставшая, не выпитая. Она близкая, но не моя.

— Близкая.. — повторил друг в задумчивости. — Родовая?

— Не исключено, — я прикрыл глаза. — Или дотягивающая по силе. Или выученная вслед за мной. Но эйр Балмор брал в ученики единицы. У некромантов вообще.. — я усмехнулся, — очередь на уроки не выстраивается.

— Таинственный подражатель, — тихо сказал он. — Неучтённый тёмный маг. Или же кто-то с твоей кровью. Возможно, тот, о ком мы не в курсе.

— Род Нуарэ ветвится, но я бы знал. Нашёл, почувствовал.

Голову пронзила резкая боль — как от удара хвостом внутреннего дракона о прутья клетки. Я давно научился не пускать его на волю, но он поднимал голову, когда речь заходила о семье.

— В любом случае, мы не делаем выводов до того, как найдём факты, — прервал молчание Лафабьер. — Иначе мы будем не следователи, а сплетники.

Я с трудом приподнялся на локтях. Мир качнулся, голова кружилась, как на утро после страшного похмелья. Руки дрожали, и я сжал пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то собраться.

— Убийца расчётлив и осторожен. Даже если в нём кипят страсти, он умеет с ними справляться и прятать их. Он внушает доверие и способен убеждать. В этом убийстве не было спонтанности и порыва, оно чётко спланировано. Как будто ещё один шаг к какой-то большой цели, которую мы пока не понимаем.

— Узел затягивается, — нахмурился друг и помог мне сесть на полу. — Встать-то сможешь?

— Я не встану только в одном случае. И это будет не сегодня.

— Молодец, — Киллиан похлопал меня по плечу. — Не знаю, могу ли я это говорить человеку, который только что выпил чужой прах, но ты молодец.

— Вот и не говори, — поморщился я. — Лучше принеси литр питьевой воды. И.. — прикрыл глаза и усмехнулся, — добавь туда несколько ложек сахара.

Он рассмеялся — тихо, как тот, кто привык смеяться рядом с тьмой — и ушёл выполнять просьбу. Я остался в комнате один и позволил себе роскошь запретной мысли, которую гнал прочь весь день: о ней.

Встать смог всё-таки только с помощью вернувшегося Лафабьера, и тогда стало понятно, что до Наэриса я не доберусь — просто не хватит сил. Капитан Меррик посоветовал нам небольшое подворье, где мы могли бы переночевать инкогнито.

Трактир оказался на окраине Ларэина — у самого тракта, что вёл в сторону Верданты. Ничего особенного: деревянные стены, пропахшие дымом и солью, тусклый свет масляных ламп, но после морга и ритуала даже эти запахи казались родными.

Я едва переставлял ноги, словно пьяный. Киллиан, заметив это, перестал сыпать шутками, нырнул мне под руку, принимая большую часть моего веса на себя, и подстраивался под мой шаг.

Хозяйка трактира, сухонькая женщина с усталыми глазами, расплылась в услужливой улыбке. Не от почтения к титулу, который выдавала одежда, — чувствовала, что мы щедро заплатим за молчание. Мы пообедали без разговоров: густой рыбный суп, хлеб, красное вино. Я едва ощущал вкус — тело требовало тишины и забытья.

— Спать, — сказал Киллиан, когда мы поднялись наверх, в небольшую комнату с двумя раздельными кроватями. — Я присмотрю за тобой. Чтобы проспал до вечера и всю ночь. Восстановишься, а завтра пойдём по следу.

Кивнул, не став спорить. Скинул сапоги и дублет, расстегнул рубашку и лёг прямо в ней и брюках, ожидая провалиться в беспамятство. И до заката мне удалось немного поспать. Однако с наступлением темноты всё переменилось, и сон оказался хуже бодрствования.

Мне снились беззвучные крики и боль. Те самые, что я прожил, став жертвой. Только теперь они разрывали меня изнутри. Я снова и снова падал в тело убитой — то ли той, что мы обратили в прах, то ли любой другой.