Страница 102 из 109
Я не успела ни возразить, ни вздохнуть, ни пискнуть. Он поднялся — быстро, бесшумно, как вспышка чёрного пламени, — и оказался за моей спиной, прижав к спинке кресла. И всё это с завязанными глазами!
Жаркая ладонь легла мне на талию, вторая погладила по щеке внешней стороной пальцев. Я напряглась и постаралась воспротивиться, но Синистер держал крепко.
— Что же ты такая холодная сегодня, Ласточка? — он наклонился ко мне и коснулся губами шеи, чужое дыхание согрело кожу под ухом. — Или мне раздеться, чтобы заинтересовать тебя?..
Рассердившись, я предприняла ещё одну попытку вырваться из его хватки — бережной, но нерушимой. Надо было бежать, пока ещё сохраняла остатки разума.
— Много мнишь о себе!
Дракон-некромант рассмеялся — негромко, низко, опасно.
— Я пошутил, — прошептал он, коснувшись моей шеи лёгким ненавязчивым поцелуем. Едва ощутимым касанием, которого оказалось преступно достаточно, чтобы я замерла. — Позволь узнать тебя, Ласточка. И раз уж мои глаза завязаны, остаётся видеть руками.
Я хотела сказать «нет», даже открыла рот, но..
Жених слишком хорошо знал, что делал.
Покрывал пылкими поцелуями мою шею, по которой побежали мурашки, а ладонью на талии спустился ниже и прижал мои ягодицы к своему паху. Я вспыхнула, ощутив, как он хочет меня.
Вторая его ладонь коснулась моей ямочки над ключицами, как будто отметила её на своей тайной карте, и соскользнула в ложбинку груди — осторожно, нежно, спрашивая, не приказывая.
Когда его руки обняли и чуть сжали мою грудь поверх платья, я вздрогнула и то ли охнула, то ли всхлипнула. Чувствительная область налилась тяжестью, соски отвердели, реагируя на ласку.
— Красивая, — выдохнул эйр Нуарэ над моим ухом. Его дыхание участилось, как, наверное, и моё. — И трепетная. В нашу первую встречу ты была куда смелее, Ласточка.
— Убери руки, — упрямо велела я.
Он лишь рассмеялся и продолжил ласкать мою грудь. Ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. Мир сузился до его ладоней и до моего сердца, которое билось так громко, что его слышали и чайки над морем Тиррэн.
Это было запретно. Неправильно.
Вина и восторг сплелись, как пряди в тугой косе. Щёки пылали. Я закрыла глаза и сжала пальцами резную спинку кресла — мне нужно было за что-то держаться, чтобы не утонуть в острых ощущениях.
Синистер продолжал терпеливо и умело изучать моё тело. Губы коснулись плеч. Ладонь отодвинула податливую ткань декольте, скользнула за край платья и погладила обнажённую грудь. Пальцы легонько сжали сосок, и я задрожала от возбуждения.
— Скажи «нет», — предложил он охрипшим голосом. Не как вызов, как просьбу. — Или скажи «ещё».
Я не сказала ни того, ни другого, потому что голос пропал. Только выгнулась навстречу его ладоням, чуть сжимавшим и дразнившим мои ореолы и грудь. На полвздоха, но этого хватило для ответа.
От его близости — горячей и сокровенной — что-то во мне растаяло и заныло от предвкушения. Стало и стыдно, и сладко. Страшно и правильно. Я поклялась себе: никто и никогда — ни одна Корделия, Франческа или любая другая — не будет для него всем.
Никто. Только я одна.
Только Ласточка, которой я оказалась по собственной глупости и дерзости — и которой уже не умела не быть.